Назад

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

О Пифагоровой жизни

   Книга знаменитого философа-неоплатоника Ямвлиха (ок. 242–306 гг.) посвящена жизни и учению Пифагора – одного из самых загадочных философов, мистиков и мудрецов Древней Греции. Ямвлих – автор трактата «О египетских мистериях», многих трудов, посвященных символике богов, и комментариев к работам Платона и Аристотеля.


Ямвлих О Пифагоровой жизни

Ямвлих и его книга

   Пифагорейская школа занимает важное место в истории античной философии. История пифагореизма начинается с деятельности его основателя Пифагора в VI веке до н. э. Интерес к пифагореизму не ослабевал на протяжении всей античности. После разгрома древней пифагорейской школы сочинения ее последователей продолжали привлекать внимание, и в I веке до н. э. произошло возрождение пифагорейской школы, образовалось направление неопифагореизма. Неопифагореизм как философское направление отвечал общественным запросам времени социального кризиса и гражданских войн. В неопифагореизме слились два течения: народная, низовая философская литература и сочинения ученых-эрудитов, опиравшихся на философскую традицию. Во время поздней империи пифагорейская проблематика продолжала вызывать интерес, в пифагорейском учении представители неоплатонизма находили параллели неоплатонической философии – этому синтезу античной философской мысли.
   Личность Пифагора, его учение и древняя пифагорейская школа на протяжении последующих столетий вызывали большой интерес. Прежде всего, обращает на себя внимание большой общественный резонанс, который получила деятельность Пифагора, а также сам факт наличия организационных структур в созданной им школе. Реконструкция древнего пифагореизма позволяет сказать, что общество, созданное Пифагором, преследовало не только политические цели. Истинным смыслом пифагорейского союза был тайный культ. Пифагор проповедовал тайное учение, источником которого являлись греческие мистические учения его времени. Пифагорейский союз был, прежде всего, одной из форм мистерий этого времени, и главным в его содержании было учение о переселении душ, заимствованное из орфизма. Как и у орфиков, целью пифагорейцев было освобождение путем очищений от круга рождений и возвращение в божественное состояние, однако отличие пифагорейцев состояло в том, что они понимали этот путь не как очищение души от влияния тела, а как очищение души наукой и музыкой и очищение тела упражнениями и врачебным искусством. Переселение душ состояло в том, что душа совершала падение из высшего мира и потом вновь возвращалась в него. Но прежде чем вернуться в высший мир, душа переживала несколько человеческих жизней, причем различие делалось не только между праведной и неправедной жизнью, но и между разными рангами человеческих воплощений. С учением о переселении душ была связана идея иерархии душ, прошедших разные стадии очистительного процесса, и представление о воздаянии после смерти. Такая религиозная мотивировка этики не имеет ничего общего с ее научным обоснованием. Житейские правила и предписания пифагорейцев, содержащиеся в символических изречениях, также лишены этического обоснования и отражают древние религиозные верования. Таким образом, хотя пифагорейский союз имел этическое направление, вклад пифагорейцев в учение о нравственности незначителен. Отличие же пифагорейского учения состояло в этико-реформаторском направлении, сообщенном мистическому учению его основателем. Существовала не пифагорейская философия, а пифагорейский образ жизни, и пифагорейцы были не столько философы, сколько мудрецы. Пифагор с этой точки зрения предстает не как философ, а как один из религиозных деятелей рубежа VII–VI веков до н. э. Его учение, содержащееся в акусматах, то есть изречениях, заключается не в философии, разработанной последующими пифагорейцами, например, Филолаем, а в религиозных и обрядовых наставлениях: о метемпсихозе, жертвоприношениях, погребениях. В акусматах еще не содержится пифагорейского учения о числах, и числа рассматриваются с точки зрения религиозного суеверия.
   Таким образом, деятельность Пифагора можно понимать двояко: с одной стороны, ему приписывается религиозно-мистическая мудрость, с другой стороны, он положил начало научным знаниям. Достоверно о Пифагоре известно лишь следующее: что он заимствовал у орфиков идею о переселении душ, что он предпринял научные занятия и что он основал общество, построенное на религиозных и этических принципах.
   Первоначально, благодаря авторитету Пифагора, его школа сохраняла единство, но уже в первой половине V века до н. э. она разделилась на два направления. Математики представляли научное направление в пифагореизме, с которым были связаны Филолай и Гиппас, а направление акусматиков, к которым принадлежал Аристоксен, развивало религиозную и мистическую часть пифагорейского учения. Следует различать ранний пифагореизм, просуществовавший до гонений на пифагорейцев в середине V века до н. э., и следующее поколение пифагорейцев начала IV века до н. э., наиболее значительным представителем которых был Архит из Тарента, с которыми связано развитие в пифагорейской школе научных знаний. Нельзя отрицать научные занятия пифагорейцев, и пифагорейский союз может называться ученым обществом. Религия служила основой, математика и музыка связью всей ученой деятельности пифагорейцев. К научным взглядам древних пифагорейцев относится также учение о гармонии, применяемое к космологии (учение о гармонии сфер) и к учению о душе (душа как гармония ее тела). С другой стороны, душу и ум пифагорейцы сводили к числам, и еще в древней пифагорейской школе появляется учение о свойствах чисел.
   Таким образом, все, что известно о древнем пифагорейском учении до конца IV века до н. э., сводится к трем вопросам: к учению о переселении душ, бытовым заповедям, куда относится большая часть акусмат, и космологическим теориям, связанным с учением «все есть число».
   Научная деятельность древней пифагорейской школы не получила развития. Пифагорейская наука и философия пережили период преследований и просуществовали до начала IV века до н. э., до деятельности Архита в Таренте, после чего пифагорейская философия утратила всякое значение. В отличие от этого религиозное направление пифагореизма, пифагорейские мистерии, сохранились и получили дальнейшее развитие в неопифагореизме.
   Под термином «неопифагореизм» подразумевается пифагорейская философия эллинистического времени и времени Римской империи. Этот термин появился в начале XIX века вместо прежнего обозначения пифагорейской философии любого времени как пифагореизма. Выделение пифагорейской философии эллинистического и императорского времени в особый этап было обусловлено свидетельствами античных авторов о прекращении существования древнего пифагореизма и возрождении пифагореизма в Риме в I веке до н. э. Выделению неопифагореизма в отдельный этап длительное время препятствовало то обстоятельство, что большая часть пифагорейской литературы представляет собой подложные сочинения, приписываемые Пифагору или другим представителям древнего пифагореизма, которые сохранились в отрывках или известны из упоминаний других авторов. Важным этапом в этом отношении явилось издание Платона Ф. Шлейермахером, вышедшее в 1804 году, который доказал, что суть платоновского учения можно уяснить только из изучения самого Платона и что неоплатоническая интерпретация Платона представляет собой искажение его философии. Шлейермахер придал новый смысл термину «неоплатонизм» – не просто новый, но также и измененный. По аналогии с эти появляется термин «неопифагореизм», вошедший в научный язык после многократного употребления его Гегелем, отделявшим древний пифагореизм от того, что относится к неоплатоникам и неопифагорейцам.
   Итак, древняя пифагорейская школа прекратила существование в IV веке до н. э., но пифагорейские мистерии, напротив, получают значительное распространение. Именно мистический пифагореизм стал той средой, из которой вышли под именем Пифагора мистические сочинения, распространившиеся во II веке до н. э. Такой пифагореизм, как форма религиозного культа, сохранялся также и в эллинистическое время. Что же касается пифагорейской философии, то для этого времени нет оснований говорить о существовании научной школы или живой философской традиции. Псевдопифагорейские сочинения эллинистического времени были эклектическим сочетанием платоновско-аристотелевской философии и эллинистической науки. Таким образом, эллинистический период, к которому относятся многие пифагорейские сочинения, был связующим звеном между древними пифагорейцам и неопифагореизмом, возродившимся в I веке до н. э.
   Пифагорейская литература эллинистического времени включает две группы сочинений: сочинения, приписываемые Пифагору или связанные с Пифагором, и сочинения, приписываемые другим пифагорейцам. Сочинения второй группы, датируемые III веком до н. э., происходят из Южной Италии, где центром пифагорейских занятий был Тарент, а сочинения первой группы восточного происхождения – из Александрии, Афин и других мест, и они появились после 200 года до н. э. Характерным представителем восточного пифагореизма был Аполлоний Тианский, олицетворявший пифагорейский идеал мудреца. В это время формируется представление о пифагорейском образе жизни, которое затем нашло отражение в биографиях Пифагора у Диогена Лаэртского, Порфирия и Ямвлиха, и этот образ Пифагора стал примером для Аполлония Тианского в первой половине I века н. э. Среди источников неопифагореизма преобладали академические сочинения, влияние перипатетиков и стоиков было менее значительным. Соединяя разнородные элементы, неопифагореизм содержал множество противоречий. По сравнению с платонизмом времени империи, представлявшим изложение философских взглядов, неопифагореизм преследовал религиозные цели. Псевдопифагорейские сочинения эллинистического времени были написаны с целью распространения учения определенной школы и представляли своего рода учебники философии. Большая их часть – это сознательные фальсификации, их авторы использовали чужие имена исходя из представления, что сам Пифагор не записывал свое учение и что, следовательно, это учение излагали его ученики. В целом эти сочинения относятся к до-философскому уровню: они носят дидактический характер, не претендуют на доказательство своих положений и обращаются в большей степени к вере, чем к разуму. Восточное направление неопифагореизма, первоначально независимое от западного, постепенно сближается с ним. Свидетельством их взаимного проникновения являются сочинения Ямвлиха.
   Сочинение Ямвлиха «О Пифагоровой жизни» – самое большое по объему и наиболее сложное из всех сохранившихся трудов о Пифагоре. Первоначально оно представляло введение к «Своду пифагорейского учения» в 10 книгах. В отличие от двух других сохранившихся сочинений о Пифагоре – Диогена Лаэртского и Порфирия – книга Ямвлиха выходит за рамки жизнеописания. Это не просто биография Пифагора, а систематическое изложение пифагорейского образа жизни и учения, которое Пифагор проповедовал в своей школе. Сочинение «О Пифагоровой жизни» представляет интерес не только для истории пифагореизма, но также и для понимания неоплатонизма Ямвлиха, в системе которого философия и религия были тесно связаны. Это сочинение выражает суть этической традиции греческой философии, где философия была не только ученой доктриной, но и содержанием целого образа жизни. Это тем более показательно, что сочинение было написано в условиях, когда другой тип мировоззрения, христианский, завоевывал позиции и вытеснял ценности классической античности.
   Античные авторы, писавшие о Пифагоре, часто рассматривали его с точки зрения собственных художественных, философских и религиозных взглядов и были во многом зависимы от своих фрагментарных и зачастую непоследовательных источников. Ямвлих использовал работы многих предшественников, но информация, извлекаемая им из этих работ, характеризует его собственную художественную и философскую позицию.
   Автором, к которому восходят все жизнеописания Пифагора, был ученик Аристотеля Аристоксен (2 пол. IV века до н. э.). Интерес Аристоксена не ограничивался личностью Пифагора: помимо «Жизни Пифагора» (или «О Пифагоре и его последователях») ему приписывали сочинения «Пифагорейские афоризмы» и «О пифагорейском образе жизни». Сохранившиеся отрывки этих сочинений позволяют сказать, что Пифагор предстает у Аристоксена как мудрец, далекий от сверхъестественных способностей. Аристоксен стал источником для последующих авторов, писавших о Пифагоре, и цитируется Порфирием, Диогеном Лаэртским и Ямвлихом.
   Дикеарх, ученик Аристотеля, был автором жизнеописаний Платона и других философов и сочинения «О греческом образе жизни», которое представляло свод греческой культуры до конца IV века до н. э. В этих сочинениях он критически отзывался о прежних воплощениях Пифагора и изобразил Пифагора как образец практической жизни.
   Тимей из Тавромения (конец IV – начало III века до н. э.) в своей объемной «Истории» в 38 книгах, посвященной главным образом Сицилии, Италии и Ливии, уделил внимание Пифагору и его школе. К нему восходят сведения о том, что дочь Пифагора была первой в хороводе девушек и после замужества первой в хороводе женщин, а также о том, что жители Метапонта превратили дом Пифагора в храм. Однако эти разрозненные детали не дают достаточно информации, чтобы судить об оценке Тимеем Пифагора и его школы.
   После Аристоксена, Дикеарха и Тимея в числе историков, писавших о Пифагоре, следует упомянуть Неанта, автора предположительно III века до н. э., родом из Кизика. Неант сообщил интересные сведения о происхождении и образовании Пифагора. Согласно Неанту, отец Пифагора был по происхождению тириец, а не самосец, и он отправил своего сына в Тир, где он учился у халдеев. Вероятно, Неант был первым историком, связавшим Пифагора с Финикией. Его рассказ о восстании Килона также отличается от других источников: согласно Неанту, Пифагор скончался со своими спутниками (кроме Лисия и Архиппа, которым удалось бежать), когда был подожжен дом, в котором происходило собрание пифагорейцев.
   Андокид, автор сочинения «О пифагорейских символах», был главным источником для последующих сочинений о пифагорейских изречениях. Он жил предположительно в IV веке до н. э., его сочинение пользовалось известностью в I веке до н. э.
   Александр Полигистор был главным источником Диогена Лаэртского в изложении пифагорейского учения. Сочинение Александра Полигистора «Записки» датируется предположительно II веком до н. э. Пифагор предстает в этом сочинении как своеобразный философ, излагавший свою философию посредством символов.
   В I веке до н. э. возрождается интерес к пифагореизму, и в пифагорейской литературе этого времени важное место занимает сочинение Аполлония. Он считается одним из главных источников биографий Пифагора и цитируется Порфирием (гл. 2) и Ямвлихом (254). Не исключена возможность идентификации источника Порфирия и Ямвлиха с чудотворцем Аполлонием Тианским, ярким последователем пифагорейского учения, биография которого написана во II веке н. э. Флавием Филостратом. К Аполлонию предположительно восходят следующие сообщения: рассказ о жизни Пифагора от рождения до отъезда с Самоса (3–25 и 28), рассказы о некоторых событиях в Италии, в частности о встрече с рыбаками (36) и о том, как он проповедовал свое учение в Кротоне (37–57), рассказ об общении Пифагора с Абаридом и Фаларидом (215), рассказ о восстании против Пифагора и его сторонников (254–264).
   Современник Аполлония Никомах из Геразы (ок. 50–150 гг. н. э.), как представляется, опирался в своем сочинении на Аристоксена. Никомаха упоминает Порфирий (гл. 20 и 59), а Ямвлих сообщает (254), что рассказы о Пифагоре Никомаха и Аристоксена совпадают.
   Самые ранние сохранившиеся сочинения о Пифагоре принадлежат Диогену Лаэртскому, Порфирию и Ямвлиху. Все они датируются III веком н. э. и имеют в основе более ранние источники. Описание пифагореизма у Диогена Лаэртского ближе к Порфирию, чем к Ямвлиху. Диоген Лаэртский располагает материал в определенном порядке: рождение, образование, включая путешествия, основание школы, нравы и привычки, иллюстрированные анекдотами, важные события в жизни, смерть, сочинения, учение. Диоген Лаэртский изначально различает два направления греческой философии: ионийскую, или восточную, школу, которая начинается с Анаксимандра, и италийскую, или западную, школу, которую он начинает с Пифагора. Последователями Пифагора оказываются у него Эмпедокл и Эпихарм.
   «Жизнь Пифагора» Порфирия сходна по своему изложению с рассказом Диогена Лаэртского. Она представляла первую книгу его «Истории философии», написанной предположительно до того, как он стал учеником Плотина. «История философии» в четырех книгах представляла очерк греческой мысли от милетской школы до Платона. Порфирий использовал множество источников: в «Жизни Пифагора» он упоминает 31 автора. Как и Диоген Лаэртский, Порфирий часто подходит к своим источникам некритически и не пытается дать оценку содержащихся в них расхождений. Расположение материала у Порфирия также во многом напоминает сочинение Диогена Лаэртского. В русле традиции Платона и Плотина Порфирий представляет Пифагора как образец мудреца, и его сочинение можно отнести к жанру агиографии. Учитывая антихристианские взгляды Порфирия, жизнеописание Пифагора предстает как антитеза евангелиям, и, как и в евангелиях, «Жизнь Пифагора» у Порфирия заканчивается смертью Пифагора и возрождением его учения у его последователей. В этом отношении он отличается от Диогена Лаэртского, который не оставил указаний, позволяющих судить о его собственных философских взглядах.
   О жизни Ямвлиха, автора жизнеописания Пифагора, мало достоверной информации. Единственным источником биографических сведений о нем является сочинение Евнапия из Сард «Жизнеописания философов и софистов». Евнапий сообщает, что Ямвлих родился в городе Халкида в Полой Сирии. Идентификация места рождения Ямвлиха спорна. Согласно одной версии, этот город находился к востоку от Антиохии на дороге из Алеппо в Апамею, согласно другому предположению, Халкида находилась в Ливане. Традиционная дата рождения Ямвлиха – около 265 года н. э., но существует предположение, что он родился не позже 240 года. Таким образом, он мог быть ненамного моложе Порфирия, родившегося в 232 году, который считается его учителем и философские взгляды которого он критиковал. Согласно Евнапию, Ямвлих происходил из известной семьи и принадлежал к состоятельной части общества. Это имя, семитского происхождения, восходило к семейству жрецов-правителей Эмесы и путем династических браков могло оказаться в Халкиде. Происхождение Ямвлиха оказало влияние на его философские взгляды. В философии он стремился связать платоновское учение с более древней мудростью, которую представляли халдеи, и внутри платоновского учения ему принадлежит разработка иерархии уровней бытия, которую сравнивали с иерархией богов и низших божеств, унаследованной впоследствии афинским платонизмом Прокла. У Ямвлиха платонизм сделал шаг в сторону религии. Ямвлих учился у Порфирия, но затем оставил его, вернулся в Сирию и основал собственную школу. Согласно Евнапию, в Апамее они имел земельную собственность, и его окружала группа последователей. Ямвлих симпатизировал пифагорейскому учению, и его сочинение «О Пифагоровой жизни» могло в большей степени отражать нравы этого кружка. Сочинение Ямвлиха о пифагореизме в 10 книгах, озаглавленное «Свод пифагорейских учений», первой частью которого была книга «О Пифагоровой жизни», вероятно, представляло учебник этой школы. Известно, что помимо пифагорейцев в этом кружке изучали Аристотеля: прежде всего его сочинения по логике (Ямвлих написал комментарий к «Категориям», находящийся под сильным влиянием Порфирия), а также сочинение «О душе» и «Метафизику». Из Платона предпочтение отдавалось изучению «Тимея», включая комментарий к этому диалогу Прокла. Ямвлих продолжал руководить своим кружком в Апамее до своей смерти предположительно после 320 года. Сочинения Ямвлиха, помимо уже указанных, включают многочисленные комментарии к Платону и Аристотелю, трактат «О душе», фрагмент которого сохранен в «Антологии» Стобея, несохранившееся сочинение «О богах». От Ямвлиха сохранились пять книг «Свода пифагорейских учений», в том числе «Протрептик, или Побуждение к философии», основанный на утраченном сочинении Аристотеля, «Об общих принципах математики», «Об арифметике Никомаха», «Теологические принципы арифметики». Ямвлиху также приписывается сочинение «О мистериях». Под влиянием Ямвлиха находились Сириан и Прокл, представители афинского неоплатонизма. С него начинается схоластическая традиция неоплатонизма, которую унаследовали поздние византийские авторы, такие как Михаим Пселл, и которая через посредство переводов Марсилио Фичино перешла в западную философию.
   Сочинение Ямвлиха «О Пифагоровой жизни» по замыслу шире, чем биография Пифагора, и этим отличается от аналогичных сочинений Порфирия и Диогена Лаэртского. В центре внимания Ямвлиха – пифагорейская община в целом, и поэтому Ямвлих часто отступает от хронологического порядка изложения.
   Анализируя структуру сочинения «О Пифагоровой жизни», можно выделить следующие его части:
   1. Вступление – гл. 1.
   2. Рассказ о ранних годах Пифагора – гл. 2–5.
   3. Начало его деятельности – гл. 6–8.
   4. Несколько речей, содержащих изложение его учения, – гл. 8–11.
   5. Центральная часть: очерк пифагорейской философии и пифагорейского образа жизни – гл. 12–27.
   6. Описание пифагорейских добродетелей – гл. 28–33.
   7. Заключение, включающее список известных пифагорейцев, – гл. 34–36.

   Сочинение Ямвлиха включает многочисленные повторы: в части, содержащей описание пифагорейских добродетелей, он повторяет многие подробности, уже изложенные в биографическом очерке Пифагора. Предположение о небрежности автора, зависимого от своих источников, не выдерживает критики, и эта особенность его сочинения скорее объясняется его педагогическими и популяризаторскими целями. В новом контексте Ямвлих стремится подать уже известный материал с новой точки зрения. С этих позиций его сочинение можно рассматривать не как чисто литературное произведение, а скорее как методическую работу, связанную с преподавательской деятельностью Ямвлиха в его школе. Его сочинение находится в русле генеральной линии греческой философии, общей для всех ее школ, согласно которой философия не является чисто ученой доктриной, но представляет квинтэссенцию целого образа жизни. И Пифагор был в числе тех, кто положил начало этой традиции.

   И.Ю. Мельникова

Ямвлих. О Пифагоровой жизни

Глава I

   (1) Приступая к изучению любой философии, все здравомыслящие люди обычно обращаются к богу, приступая же к философии Пифагора, справедливо считающегося божественным, это тем более следует делать. Если люди получили ее изначально от богов, то ее невозможно постичь без божественной помощи. Более того, ее красота и величие превосходят человеческие способности, так что постичь ее сразу невозможно, и только постепенно продвигаясь при благоволении какого-либо бога можно воспринять что-либо из нее. (2) Поэтому, с помощью богов, поручив им себя и это сочинение, последуем за ними, куда бы они нас ни повели, не смущаясь тем, что эта школа давно находится в небрежении, сокрыта чуждыми учениями и тайными символами, затемнена подложными сочинениями и связана со многими другими трудностями такого рода.1 Заручившись благоволением богов, мы сможем преодолеть еще и большие трудности. Возьмем в руководители вслед за богами родоначальника и отца божественной философии, сказав несколько предварительных слов о его роде и отечестве.

Глава II

   (3) Рассказывают, что Анкей2, житель города Самы на острове Кефалении3, родился от Зевса. Распространилась ли эта молва из-за его добродетели или из-за величия его души, во всяком случае здравомыслием и славой он превосходил прочих кефаленийцев. Он получил оракул от Пифии вывести колонию из Кефалении, Аркадии и Фессалии, присоединить жителей Афин, Эпидавра и Халкиды и, возглавив их всех, заселить остров, называемый за полодородие почвы и благополучие этой страны Меламфиллом4 (Черные листья), и назвать город Самосом в память Самы на Кефалении. (4) Оракул был таков:
Повелеваю, Анкей, чтобы Самос, остров морской, ты
Вместо Самы теперь заселил, его имя – Филлида.

   Подтверждением тому, что колония была выведена из вышеназванных мест, служат не только обряды почитания богов и ритуал жертвоприношений (эти обряды происходят из тех мест, откуда пришла большая часть мужей), но и родственные связи и группировки, возникшие у самосцев. Предание гласит, что Мнемарх5 и Пифаида, родители Пифагора, происходили из семьи и родственного союза, ведущего происхождение от Анкея, основателя колонии.6 (5) Хотя граждане Самоса признавали такое происхождение Пифагора, некий самосский поэт утверждал, что Пифагор был сыном Аполлона, в таких словах:
Фебу, Зевесову сыну, рожден Пифагор Пифаидой,
Той, что в самосской земле всех затмевала красой.7

   Как возобладало это предание, следует рассказать подробнее. Когда самосец Мнемарх был по торговым делам в Дельфах вместе с женой, беременность которой еще не была заметна, и спросил оракул относительно предстоящей поездки в Сирию, Пифия предсказала, что это плавание будет очень приятным и прибыльным и что его жена, которая уже беременна, родит ребенка, который будет выделяться среди всех когда-либо живших красотой и мудростью и своим образом жизни принесет огромную пользу человеческому роду. (6) Мнемарх решил, что раз он не спрашивал о ребенке, то бог не стал бы ничего пророчить о нем, если бы не собирался сделать его избранным и божественно одаренным, и тотчас дал своей жене имя Пифаида вместо имени Партенида, в честь сына и предсказательницы. (7) Когда же она в Сидоне финикийском родила, он назвал сына Пифагором, потому что Пифия предсказала ему его рождение.8 Здесь следует отклонить мнение Эпименида, Эвдокса и Ксенократа, утверждавших, что Аполлон вступил в связь с Партенидой, сделал ее беременной и предсказал через Пифию рождение Пифагора.9 Эта точка зрения не заслуживает одобрения. (8) Но никто не сомневается в том, что душа Пифагора была ниспослана людям по воле Аполлона как его спутница10 или находясь в еще более близкой связи с этим богом, если принять во внимание обстоятельства его рождения и всеобъемлющую мудрость его жизни. Вот что можно сказать о рождении Пифагора.
   (9) Возвратившись из Сирии на Самос с огромной прибылью и многим богатством, Мнемарх воздвиг святилище Аполлону, назвав святилище Пифийским, а сына учил разнообразным и достойным предметам, отдавая его в обучение то к Креофилу, то к Ферекиду с Сироса11, то почти ко всем сведущим в божественных делах, чтобы он, в меру своих сил, достаточно обучился и божественным предметам. Он рос красивейшим из всех известных в истории людей и подобным богу (10), после смерти отца он стал самым почтенным и благоразумным, и, будучи еще юным, он удостаивался всяческого почтения и уважения со стороны старших. При встрече и беседе он располагал к себе всех. Кто бы ни взглянул на него, он всем казался удивительным, так что многие естественно утвердились во мнении, что он – сын бога. Он же, ободряемый такой репутацией, начатым с младенчества воспитанием и богоподобной внешностью, все больше стремился проявлять себя достойным этих преимуществ и держал себя в дисциплине религиозными обрядами, учеными занятиями и особым образом жизни. Благодаря спокойствию души и сдержанности в поведении все, что он говорил и делал, было полно спокойствия и неподражаемой безмятежности. Не поддаваясь ни гневу, ни смеху, ни зависти, ни соперничеству, ни какому-либо другому волнению или торопливости, он жил на Самосе как добрый демон12. (11) Поэтому еще в бытность его эфебом великая слава о нем достигла мудрецов Фалеса в Милете и Бианта в Приене13, распространилась по окрестным с ними городам, и многие, повсюду передавая рассказы о длинноволосом самосском юноше, ставшем притчей во языцех14, обоготворяли и прославляли его. Когда стала утверждаться тирания Поликрата15, Пифагор, которому тогда было около восемнадцати лет, предвидя, к чему она приведет и насколько она будет препятствовать его цели и стремлению к знаниям, которое он ставил превыше всего, ночью тайно от всех бежал. Вместе с Гермодамантом, прозвище которого было Креофилей, потому что он, как говорили, был потомком Креофила, гостеприимца поэта Гомера (Пифагор стал, как представляется, другом и учителем Гермодаманта во всех вещах), он переправился к Ферекиду, физику Анаксимандру16 и Фалесу в Милет. (12) Он пробыл у каждого из них некоторое время, и в результате общения все они его полюбили, удивлялись его одаренности и сделали соучастником своих бесед. И более того, Фалес радушно его принял и, удивившись его отличию от других юношей, которое оказалось больше и превосходило молву о нем, передал ему все знания, какие смог, и, ссылаясь на свою старость и слабость, побудил его плыть в Египет и самое главное – общаться в Мемфисе и Диосполе17 со жрецами, ибо у них он сам получил то, за что большинство людей считало его мудрым. Фалес сказал, что он не получил ни от природы, ни в результате выучки стольких достоинств, сколькими обладает Пифагор, так что он предвещает ему только хорошее: если Пифагор сблизится со жрецами, он станет самым близким к богу и мудрейшим из людей.

Глава III

   (13) Итак, он получил от Фалеса и другие советы, в том числе совет дорожить временем, и ради этого он стал воздерживаться от питья вина, употребления в пищу мяса и в особенности избегал переедания. Он ограничил себя легкой и хорошо усваиваемой пищей, обрел в результате этого малую потребность в сне, бодрость, душевное здоровье и устойчивое и прочное телесное здоровье и отплыл в Сидон, узнав, что этот город – его родина по рождению,18 и справедливо полагая, что оттуда легче будет путь в Египет. (14) В Сидоне он встретился с потомками натурфилософа и прорицателя Моха19 и другими финикийскими жрецами и был посвящен во все мистерии, совершаемые главным образом в Библе и Тире и во многих местах Сирии20, подвергая себя этому не из-за суеверия, как может показаться неосведомленному человеку, но в большей степени из страсти и стремления к умозрительному знанию и из опасения упустить что-либо достойное изучения в божественных таинствах и обрядах. Он узнал также, что сирийские мистерии в некотором роде происходили от священных обрядов Египта, и поэтому обрел надежду стать участником более благородных, более божественных и чистых мистерий в Египте. Восхищенный ими, как и говорил ему Фалес, Пифагор без промедления переправился туда с помощью каких-то египетских моряков, кстати причаливших к берегу близ финикийской горы Кармел21, где он подолгу уединялся для религиозных целей. Они охотно взяли его, надеясь продать юношу в рабство за большую цену. (15) Но в пути, видя его сдержанность и достоинство, как это было обычно ему свойственно, они стали относиться к нему лучше и увидели в его совершенных манерах нечто большее человеческой природы. Они вспомнили, как, когда они причалили, он появился перед ними, сойдя с вершины горы Кармел (а они знали, что эта гора считается самой священной и недоступной для обычных людей), и он шествовал спокойно и безмятежно, и никакой обрыв и никакая скала не преграждали ему путь. Подойдя к кораблю, он спросил только: «Вы плывете в Египет?» Когда они ответили утвердительно, он взошел на корабль и молча сел там, где не мог мешать морякам, (16) и в продолжение всего плавания оставался в одной и той же позе две ночи и три дня, без пищи, питья и сна (по крайней мере, никто не заметил, чтобы он, сидя в этом безмятежном бездействии, заснул хоть на короткое время), и при этом плавание было беспрепятственным и быстрым, корабль двигался, вопреки ожиданию, прямым курсом, словно на нем был некий бог. Сопоставив все эти обстоятельства и сделав выводы, они пришли к убеждению, что с ними из Сирии в Египет действительно плывет божественный демон, и проделали оставшуюся часть пути в величайшем благоговении, причем их слова и поступки как в отношении друг друга, так и в отношении Пифагора стали более почтительными, чем обычно, вплоть до исключительно благополучного окончания плавания и успешного прибытия судна на египетский берег. (17) Там при сходе на берег все с благоговением поддерживали его, поочередно помогали ему и усадили его на чистейший песок. Соорудив на скорую руку перед ним алтарь, моряки собрали все плоды, какие у них были, положили их перед ним как некое подношение и затем отплыли и направились по своему назначению. Он же, ослабев телом от такого длительного отсутствия пищи, не противился ни тогда, когда моряки сводили его с корабля, ни тогда, когда они, поддерживая, вели его под руки, и, когда они отплыли, не стал долго отказываться от разложенных перед ним плодов. Отведав их и подкрепив силы, он благополучно пришел в ближайшее поселение, оставаясь в том же расположении духа – спокойным и благоразумным.

Глава IV

   (18) Оттуда он обошел все святилища с большим усердием и желанием все тщательно осмотреть, вызывая удивление и симпатию у жрецов и прорицателей, с которыми он общался, и ревностно всему учился, не пропуская ни наставлений, рекомендуемых для обучения в это время, ни мужей, известных своим знанием, ни обрядов, где-либо и когда-либо почитаемых. Он не оставил без внимания ни одно место, где, по его мнению, он мог узнать что-нибудь новое. Поэтому он посетил всех жрецов и пообщался с ними с пользой соответственно мудрости каждого из них.22 (19) Двадцать два года он провел в святынях Египта, изучая астрономию и геометрию и приняв посвящение во все мистерии, занимаясь этим глубоко и вдумчиво, пока, попав в плен к Камбису23, не был уведен в Вавилон. Там он общался с магами24, и их общение было взаимовыгодным, и, изучив детально их священные обряды, он узнал от них совершенное почитание богов и овладел в совершенстве наукой о числах, музыкой и другими предметами и, проведя таким образом еще двенадцать лет, вернулся на Самос в возрасте приблизительно пятидесяти шести лет.

Глава V

   (20) Узнанный некоторыми людьми старшего поколения, он вызвал не меньшее, чем прежде, удивление, ибо он показался им еще более прекрасным, мудрым и еще более подобным богу. Когда отечество всенародно призвало его приносить пользу всем согражданам и поделиться своими знаниями, он не отказался и постарался представить свой способ обучения с помощью символов, подобный тому способу, которым обучали в Египте его самого, хотя самосцам была не по душе такая манера обучения и они не усвоили ее с пониманием и так, как должно.25 (21) Поскольку никто не пришел к нему и не проявил стремления к наукам, которые он всячески пытался насадить среди эллинов, и поскольку он не испытывал презрения или пренебрежения к Самосу – ведь это была его родина – и всей душой желал, чтобы соотечественники почувствовали вкус к его учению если не по доброй воле, то хотя бы хитростью, он придумал план: он стал наблюдать в гимнасии за одним юношей, который ловко и умело играл в мяч. Юноша был из числа тех, кто любит физические упражнения и тренировки, но, с другой стороны, был бедным и нуждающимся. Пифагор решил, что его легко удастся привлечь к учению, если предоставить ему в изобилии содержание и избавить от заботы о заработке. После того как юноша совершил омовение, Пифагор подозвал его и пообещал ему достаточное содержание и постоянную поддержку, если тот воспримет от него постепенно, без напряжения и не торопясь, чтобы сразу не перенапрячься, некоторые знания, приобретенные им у варваров еще в молодости, а теперь утрачиваемые из-за старости и забывчивости. (22) Когда юноша согласился в надежде на содержание, он попытался обучить его числам и геометрии, все рисуя на доске, и после объяснения каждой геометрической фигуры, то есть после каждого чертежа, он выплачивал юноше каждый раз вознаграждение по три обола. (23) Он продолжал делать это длительное время, ревностно и наилучшим методом вводя в науку усердного ученика, и давал ему три обола за изучение каждой геометрической фигуры. Когда же юноша, ведомый мудрым путем, уже начал ощущать и пользу, и удовольствие от этих занятий, мудрец, понимая происходящее и то, что ученик его теперь самовольно не уйдет и в любом случае не прекратит учение, стал притворно ссылаться на свою бедность и недостаток денег. (24) Когда же тот сказал: «Я могу и без этого учиться и усваивать уроки», Пифагор добавил: «Но я даже для себя самого не имею необходимых средств. Поскольку нужно сделать перерыв, чтобы обеспечить нас ежедневным пропитанием, то нехорошо отвлекаться на задачи за счетной доской и на бесполезные занятия». Юноша, не желая прерывать занятия, сказал: «Я тебе в будущем все это доставлю и отплачу заботой: за каждую геометрическую фигуру теперь я тебе буду платить по три обола». (25) И с той поры он так увлекся занятиями, что единственный из всех самосцев уехал с Пифагором. Он назывался тем же именем, но был сыном Эратокла. Ему приписывают сочинения по умащению и предписания атлетам того времени есть мясо вместо сушеных смокв. Эти предписания неверно относят к Пифагору, сыну Мнемарха.
   Говорят, что в это время Пифагор побывал на Делосе у так называемого бескровного алтаря26 Аполлона-Родителя и совершил там обряды, став предметом удивления. Оттуда он отправился ко всем оракулам. Он также побывал на Крите и в Спарте для изучения их законов27. Изучив их все, он вернулся домой и вновь обратился к прерванным исследованиям. (26) Сначала он оборудовал в городе помещение для бесед, называемое еще и поныне «Пифагоровым полукругом», в котором самосцы до сих пор обсуждают общественные дела, ибо они полагают, что о прекрасном, справедливом и полезном следует совещаться именно в этом месте, которое обустроил человек, проявивший себя в этих отношениях. (27) За городом Пифагор устроил себе жилище для философствования в пещере и проводил в нем большую часть дня и ночи. Он исследовал то, что было полезным в науках, будучи одного мнения в этом с Миносом, сыном Зевса. И он значительно превосходил тех, кто позже занимался его учением: они гордились незначительными исследованиями, Пифагор же постиг целиком все небесные явления и усвоил это посредством совокупности арифметических и геометрических доказательств.

Глава VI

   (28) Однако деяния, совершенные Пифагором впоследствии, вызывают еще большее удивление. Его философия распространилась, вся Эллада стала восхищаться им, и лучшие и мудрейшие мужи приезжали к нему на Самос, желая слушать его учение. Сограждане, однако, принуждали его участвовать во всех посольствах и общественных делах. Пифагор чувствовал, как тяжело, подчиняясь законам отечества, одновременно заниматься философией, и видел, что все прежние философы прожили жизнь на чужбине. Обдумав все это, отойдя от общественных дел и, как говорят некоторые, считая недостаточной невысокую оценку самосцами его учения, он уехал в Италию, считая своим отечеством страну, где больше способных к обучению людей. (29) Поначалу он поселился в прославленном городе Кротоне, где нашел много последователей. (Рассказывают, что их было шестьсот человек, их привлекала не только философия, которую он излагал, но и предписываемый им совместный образ жизни, (30) они были философами, а прочие слушателями – их называют акусматиками28.) На одной только самой первой беседе, которую, как говорят, он провел перед широкой аудиторией сразу после приезда в Италию, он настолько увлек своим учением более двух тысяч человек, что они уже не ушли домой, но вместе с женами и детьми построили огромный дом для совместного слушания и организовали общину в той земле, которую все называют Великой Грецией29. Приняв от Пифагора законы и предписания, словно божественные установления, они неукоснительно им следовали и сохраняли этот образ мыслей вместе с множеством учеников. Все сообщество, прославляемое и считавшееся в глазах окружающих счастливым, имело, как уже было сказано, общую собственность и причисляло Пифагора к богам как благого и человеколюбивого демона. Одни считали его Пифийцем, другие – Аполлоном из страны гиперборейцев30, третьи – Пеаном31, четвертые – одним из демонов, населяющих Луну32, пятые – одним из Олимпийских богов, говоря, что он явился людям в человеческом облике для пользы и исправления смертного рода, чтобы одарить смертную природу спасительной искрой счастья и философии. Никогда не было и не будет большего блага, чем то, которое было даровано богами через Пифагора. Поэтому до сих пор в поговорке с большим уважением говорится о длинноволосом самосце33. (31) И Аристотель в своем сочинении о пифагорейской философии34 сообщает, что в глубокой тайне его ученики соблюдали такое разделение разумных живых существ – бог, человек и такое существо, как Пифагор. И совершенно понятно, что они его воспринимали именно так, ибо он предложил верное, соответствующее существу и не противоречащее ни явлениям, ни умственным понятиям представление о богах, демонах и героях35, о космосе и всевозможных видах движения небесных сфер и светил, о заграждениях одних небесных тел другими, о затмениях, об отклонениях от правильного движения, об эксцентриситетах и эпициклах36, обо всем в космосе, о небе и земле и о находящихся между ними видимых и невидимых творениях. Он положил у эллинов начало математике, философскому умозрению и наукам, которые делают душу истинно зрячей и исцеляют ум от слепоты, являющейся следствием других занятий37. И он дал эллинам возможность понять истинные начала и причины всего. (32) Наилучшее гражданское устройство общины, совместное проживание, принцип «у друзей все общее», служение богам и почитание умерших, законодательство и воспитание, обет молчания и непричинение вреда другим живым существам, сдержанность и благоразумие, проницательность, религиозность и другие добродетели, – одним словом, все это благодаря Пифагору стало желанным и достойным стремления для жаждущих учения. Поэтому справедливо за все то, о чем я сейчас говорил, они почитали Пифагора столь высоко.

Глава VII

   (33) Теперь следует рассказать о том, как он приехал, у кого он сначала остановился, что за речи были им произнесены, на какие темы и к кому он с ними обращался. Так нам проще будет понять содержание его занятий и его образ жизни. Итак, говорят, что по прибытии в Италию он увидел, какие города подчиняются другим городам, в течение многих лет или недавно. Он привил им свободомыслие через своих учеников, уроженцев этих городов, избавил от зависимости и сделал свободными. Это Кротон, Сибарис, Катана, Регий, Гимера, Акрагант, Тавромений38 и некоторые другие. Он дал им законы через Харонда из Катаны и Залевка-локрийца39, благодаря чему эти города надолго обрели прекраснейшее законодательство и стали предметом зависти для соседей. (34) Как рассказывают, он совершенно устранил смуту, разногласия и даже просто различие мнений не только среди своих учеников и их потомков на много поколений, но и вообще во всех городах Италии и Сицилии, как внутри них самих, так и в их отношениях друг с другом. Он часто произносил повсюду одно изречение, обращался ли он ко многим или к немногим слушателям, подобное наставляющему оракулу бога, своего рода квинтэссенцию его мыслей: «Любым способом следует избегать и отсекать огнем, железом и всеми другими средствами от тела болезнь, от души – невежество, от желудка – излишество, от города – смуту, от дома – раздор, от всего в целом – неумеренность». Этим изречением он напоминал всем о самом ценном в своем учении. (35) Таковы были в то время общие черты его жизни в словах и в поступках.

Глава VIII

   Если же мы беремся излагать детально, что делал и говорил Пифагор, то следует сказать, что прибыл он в Италию в шестьдесят вторую Олимпиаду, когда победителем в беге был Эриксий из Халкиды40. Пифагор сразу стал вызывать восхищение и привлекать к себе людей как и раньше, когда плавал на Делос, где он, помолившись у одного только алтаря Аполлона-Родителя – единственного, на который приносили бескровные жертвы, – вызвал удивление у жителей острова. (36) В это время, направляясь из Сибариды в Кротон, он остановился на берегу около рыбаков и, пока они тянули из глубины тяжелую сеть, сказал им, какой будет улов, и назвал число рыб. Когда рыбаки решили делать то, что он им скажет, если так и окажется, он приказал пересчитать рыб и отпустить живыми. И еще более удивительно то, что, пока он был рядом, ни одна рыба, находясь вне воды, пока велся подсчет, не задохнулась. Заплатив за рыбу рыбакам, он отправился в Кротон. Рыбаки повсюду рассказали о происшествии и, узнав его имя от слуг, поведали всем. Услышавшие пожелали видеть чужеземца, который с готовностью явился. Его внешность поражала каждого и позволяла понять, что это за человек.
   Через несколько дней он пришел в гимнасий. (37) Когда юноши обступили его, рассказывают, что он обратился к ним с речью, в которой призывал их почитать старших, показывая, что в мире и в жизни, в городах и в природе вызывает большее почтение то, что предшествует по времени: восход почитают больше, чем закат, утро – больше, чем вечер, начало – больше, чем конец, рождение – больше, чем смерть, и точно так же исконные жители предпочтительнее пришельцев, и то же касается основателей поселений и вождей колоний. В целом боги почитаются больше демонов, демоны – больше героев, герои – больше людей, а среди людей больше почитают прародителей, чем потомков. (38) Так говорил он для того, чтобы убедить юношей почитать родителей больше, чем самих себя. Как он сказал, они обязаны им так же, как был бы обязан умерший тому, кто смог бы опять вернуть его на свет. Далее, справедливо было бы любить и ничем не огорчать предков и тех, кто сделал нам множество добрых дел. Родители предшествуют рождению своего потомства добрыми делами, и предки являются причиной всех хороших дел своих потомков, и нельзя грешить против богов, признавая, что потомки в благих делах не обязаны никому. И поэтому справедливо, что боги прощают тех, кто ничуть не меньше, чем богов, чтит отцов, ибо почитанию богов мы научились от отцов. (39) Поэтому и Гомер величает этим именем царя богов, называя его «отцом богов и смертных», и многие сочинители мифов говорят, что верховные боги честолюбиво стремились к тому, чтобы любовь, которую дети делят между двумя родителями, они переносили на одного родителя, и поэтому брали на себя функции и отца, и матери и родили Зевс – Афину, Гера – Гефеста, каждый обладая природой противоположного пола, чтобы рассчитывать на большую любовь своего отпрыска. (40) Когда все присутствующие согласились, что приговор бессмертных самый твердый, Пифагор на примере Геракла, который был покровителем колонии41, объяснил кротонцам, почему нужно с готовностью подчиняться родительской воле, ибо у них было предание, что он, сам будучи богом, подчинялся старшему богу, претерпел труды и учредил в память о своих деяниях игры, назвав их в честь отца Олимпийскими. Пифагор показал также, что в общении друг с другом нужно вести себя так, чтобы никогда не становиться врагами друзей и как можно скорее становиться друзьями врагов. Они должны стараться проявлять доброжелательство в отношении отцов, в качестве благопристойности в отношении старших, и участие в отношении братьев, в качестве человеколюбия по отношению к остальным.
   (41) Затем он говорил о благоразумии, отметив, что молодой возраст испытывает природу юношей, ибо именно в это время их страсти достигают высшей степени. Вслед за этим он предложил им рассмотреть ту добродетель, к которой следует стремиться и юноше, и девушке, и женщине, и всем людям старшего возраста, но особенно молодым. Кроме того, он заявил, что только эта добродетель включает и телесные, и душевные качества, ибо она сохраняет здоровое стремление к лучшему образу жизни. (42) Это ясно и из противоположного примера: как с варварами, так и с эллинами, воевавшими друг с другом под Троей, величайшие несчастья приключились из-за несдержанности одного человека, с одними – во время войны, с другими – во время возвращения домой. И лишь за одну эту обиду бог назначил возмездие на десять и на тысячу лет и предрек и взятие Трои, и отправление локрийцами девушек в храм Афины Илионской42. Пифагор также напутствовал юношей в отношении образования, показав, что глупо признавать главным разум и с этим мнением принимать решения о прочих предметах, а на его развитие не тратить ни времени, ни усилий. Так, забота о теле подобна худшим друзьям и быстро нас оставляет, в то время как образование, подобно прекрасным и благородным людям, остается нам верным до нашей смерти, а некоторых одаривает бессмертной славой после смерти. (43) И он привел другие примеры: одни – из истории, другие – из философских учений, показав, что образование есть общий плод одаренности тех людей, которые первенствовали в каждом отдельном поколении, ибо их открытия стали образованием для других. Ценность этого такова: одни похвальные качества, например силу, красоту, здоровье, храбрость, невозможно разделить с другим человеком, другие же, такие как богатство, власть и многое другое, чего мы не перечисляем, расточающий утрачивает сам, но образование можно и разделить с другим человеком, и, дав его другому, самому не утратить его. (44) Точно так же не во власти человека приобрести определенные вещи, но можно получить образование по собственному выбору, чтобы, приступая к государственным делам, проявлять не бесстыдство, но образованность. Вообще именно образованием отличаются люди от животных, эллины – от варваров, свободнорожденные – от рабов, философы – от простых людей. Вообще мера этого превосходства такова, что самых быстрых бегунов на Олимпийских играх оказалось семь из одного города, и людей, выдающихся мудростью, насчитывается на всей населенной части земли тоже семь43. В последнее же время, когда жил он сам, только один человек превзошел всех в философии, и он называл себя именем «философ» вместо имени «мудрец»44. Вот что он сказал в гимнасии юношам.45

Глава IX

   (45) Когда юноши рассказали своим отцам о том, что он говорил, совет тысячи пригласил Пифагора на заседание. Сначала они похвалили его за то, что он сказал их сыновьям, и попросили его, если он хотел сказать что-нибудь полезное для кротонцев, сделать это перед высшими должностными лицами города. Он сначала посоветовал им воздвигнуть храм Музам, дабы они охраняли царящее гражданское согласие, ведь эти богини одинаково называются музами, предание всегда говорит о них вместе, и они особенно радуются общим для всех них почестям. Вообще хоровод Муз всегда один и тот же, охватывающий звук, гармонию, ритм – все, что ведет к согласию. Он показал, что власть Муз распространяется не только на прекраснейшие учения, но также и на созвучие и гармонию существующих вещей. (46) Затем он сказал должностным лицам, что им следует понять, что они владеют своим отечеством как общим достоянием, вверенным им большинством граждан, поэтому управлять им следует так, как будто они собираются передать обязательства потомкам. Так несомненно и будет, если они будут справедливы со всеми гражданами и никому не дадут больше, чем по справедливости. Ведь люди, понимая, что всякое место в мире нуждается в справедливости, создали миф о том, что одно и то же место занимает при Зевсе – Фемида, при Плутоне – Дике46, а в городах – закон, чтобы тот, кто поступает несправедливо по отношению к установлениям, оказывался тем самым нарушителем всего миропорядка. (47) Члены совета не должны злоупотреблять именами богов в клятве, но следует употреблять такие слова, которые и без клятвы вызывают доверие47. Домашнее хозяйство им следует вести так, чтобы можно было ссылаться на это в их политике. К своим детям им следует относиться благожелательно, ибо это единственное общее качество всех живых существ. И с женой, разделяющей с мужем жизнь, следует общаться исходя из того соображения, что как договоры с другими людьми бывают записаны или высечены на камне, так договоры с женщинами состоят в детях. Следует стараться, чтобы дети любили нас не из-за родства, за которое они не ответственны, а по собственной воле, ведь это благодеяние добровольно. (48) Они должны заботиться также и вот о чем: чтобы жить лишь с законными женами и чтобы женщины не имели внебрачного потомства из-за пренебрежения и порочности своих мужей. А также им следует считать, что жена как просительница перед богами взята с симпатией от очага и введена в новый дом48. Дисциплиной и благоразумием они должны стать примером для домочадцев и сограждан и должны заботиться о том, чтобы никто ни в чем не погрешил, так, чтобы не злоумышленники скрывались из страха перед наказанием, но чтобы люди, руководствуясь совестью в достойном образе жизни, сами стремились к справедливости. (49) Он также советовал им оставить нерадивость в делах, ибо нет ничего лучше, чем мера в каждом деле. Самой большой несправедливостью он считал разлучать детей и родителей друг с другом. Самым могущественным он считал того, кто сам может предвидеть, что ему полезно, вторым – того, кто на примере случившегося с другим понял, что полезно ему самому, а самым плохим – того, кто на собственном опыте испытав неудачи, выбирает правильное решение. Он сказал, что не ошибется, если уподобит желающих снискать почести победителям в беге, ведь они не делают зла соперникам, но стремятся добиться победы сами по себе. Участвующим в политической жизни не следует выражать недовольство противниками, но, выслушивая, извлекать пользу. Он призвал всех, кто дорожит добрым именем, быть такими, какими они хотят казаться в глазах других, ведь для городского совета нет ничего столь священного, как похвальная речь, потому что совет нужен только людям, а похвала больше нужна богам. (50) Потом он рассказал всем, что, по преданию, их город основал Геракл, когда гнал стадо быков через Италию и ему нанес обиду Лакиний. Геракл, приняв ночью по ошибке Кротона, помогавшего ему, за одного из врагов, убил его. После этого на его могиле он обещал основать город и назвать его тем же именем, а сам Геракл причастен бессмертию. Пифагор сказал, что они должны вести дела справедливо, воздавая Гераклу благодарностью за благодеяние. Они же, выслушав его, основали храм Муз и отпустили наложниц, держать которых было у них в обычае, а также попросили Пифагора побеседовать отдельно с мальчиками в храме Аполлона, а с женщинами – в храме Геры.

Глава X

   (51) Он же, выполнив их просьбу, как говорят, внушил мальчикам ссор не начинать и не защищаться от тех, кто хочет начать их, и советовал им заботиться о воспитании, давшем название их возрасту49. Еще он наставил их в том, что мальчику, который ведет себя так, как следует, легко вести себя достойно на протяжении всей остальной жизни, тому же мальчику, который в этом возрасте ведет себя плохо, потом будет тяжело, если вообще возможно хорошо прийти к концу при плохом старте. Кроме того, он сказал, что дети более всего любезны богам и поэтому, как он сказал, в засуху города посылают просить богов о дожде именно их, так как божество лучше всего внимает им, которые одни, сохраняя совершенную чистоту, имеют право проводить время в храмах. (52) По этой же причине и наиболее человеколюбивых богов, Аполлона и Эрота, все художники и скульпторы изображают в облике детей. Он прибавил, что даже некоторые состязания за победные венки установили в честь детей: Пифийские – после того, как Пифон был побежден ребенком50, и в честь детей были учреждены также Немейские и Истмийские игры после смерти Архемора и Меликерта51. Кроме того, при основании города Кротона Аполлон обещал, что предводитель поселенцев не останется бездетным, если выведет колонию в Италию. (53) Заключая из этого, что рождение им дал промысел Аполлона, а об их взрослении пекутся все боги, они достойны любви богов и должны привыкнуть слушать, чтобы научиться говорить. Еще же они должны устремиться сразу на ту дорогу, по которой они собираются идти до старости, следуя за предшественниками, и не перечить старшим, ибо тогда они не будут встречать неповиновение со стороны младших. Из-за этих увещаний Пифагора было единодушно решено не называть его по имени, и все стали звать его «божественный».

Глава XI

   (54) Женщинам он, как говорят, рассказал сначала о жертвоприношениях, и поскольку они хотят, чтобы тот, кто молит за них богов, был прекрасным и благонравным человеком52 (ведь боги обращают внимание именно на таких), то и сами они, со своей стороны, должны выше всего ставить благонравие, чтобы боги были расположены выслушать их мольбы. Затем, то, что они собираются принести в дар богам, им следует делать самим, своими руками, и приносить на алтарь без помощи рабов, а именно: лепешки, жертвенный пирог, соты, ладан. Не следует чтить божество смертью и убийством и за один раз не следует приносить в жертву столько, будто они уже никогда не придут к алтарю. Он призвал их задуматься об их отношении к мужьям, потому что даже отцам случалось, уступая их женской природе, позволять им больше любить мужей, чем своих родителей. Поэтому хорошо не противиться мужьям и, уступая, считать себя победившей. (55) А еще в этом собрании Пифагор высказал мысль, ставшую широко известной: «После законного мужа не будет богопротивным посещение храма в тот же день, а после сожителя этого никогда не следует делать». Пифагор советовал женщинам всю жизнь не говорить дурного и следить за тем, чтобы другие не говорили дурного в отношении их самих, а также не разрушать доставшуюся от предков славу и не подрывать доверие к авторам мифов, которые признавали справедливость женщин, отдававших без свидетелей наряды и украшения всякий раз, когда это было нужно, и их верность не породила тяжб и возражений, и отсюда сочинили миф о трех женщинах, которые, пользуясь одним общим глазом, с легкостью уступали его друг другу53. Но если бы такой миф сочинили о мужчинах, будто бы один с легкостью отдал приобретенное и поделился личным имуществом, никто бы не поверил, так как это не соответствует мужской природе. (56) Кроме того, тот, кто считается мудрейшим, кто упорядочил речь людей и дал имена вещам, будь то бог, или демон, или богоподобный человек, понимая, что к благочестию более всего склонна женская природа, дал каждому возрасту их жизни имя какого-либо божества и назвал незамужнюю женщину Корой, невесту – нимфой, родившую детей – матерью, а ту, у детей которой есть свои дети, на дорийском говоре – «майей».54 С этим согласуется и то, что оракулы в Додоне55 и Дельфах провозглашаются через женщин. Передают, что похвалой благочестию Пифагор произвел такую перемену в сторону простоты в одежде, что ни одна из них уже не осмеливалась надевать роскошные одеяния, и все сложили огромное количество одежды в храме Геры. (57) Говорят, что он рассказал им вот что: в округе Кротона верность мужчины женщине прославилась, когда Одиссей не принял бессмертия от Калипсо на том условии, что он оставит Пенелопу56, поэтому, возможно, и женщинам остается являть перед мужьями благонравие, чтобы установить равенство. Вообще сообщают, что за эти беседы Пифагор удостоился безмерного почитания и внимания людей в Кротоне и благодаря Кротону – в Италии.

Глава XII

   (58) Говорят, что Пифагор первый стал называть себя философом, не только придумав новое слово, но и прекрасно обучая тому, что оно обозначает. Он говорил, что приход людей в жизнь подобен толпе на празднике: там суетятся разные люди, пришедшие каждый со своей целью (один стремится продать товар подороже, другой – показать телесную силу и добиться славы; но есть и третий, причем самый свободный, род людей, которые собираются ради зрелищ, прекрасных предметов, замечательных слов и деяний, которые обычно показывают на праздниках). Так и в жизни всевозможные люди собираются в одном месте, движимые различными интересами: одних обуревает жажда денег и роскоши, других привлекает власть, лидерство, соперничество и честолюбие. Но самый чистый образ жизни у того, кто занимается созерцанием прекрасного, и такой образ жизни называется философским. (59) Прекрасно зрелище всего небосвода и движущихся по нему звезд, если в этом движении виден порядок. Конечно, это возможно посредством причастности первичному и умопостигаемому. А первичным является природа чисел и пропорций57, пронизывающая все, в соответствии с которой все гармонично соединено и подобающим образом украшено. И мудрость поистине есть знание прекрасного, первичного, божественного и чистого, всегда неизменного и действующего так, что все прочее, причастное ему, также может быть названо прекрасным. Философия же есть ревностное стремление к такому созерцанию. Итак, прекрасна была эта его забота о воспитании, имеющая целью исправление людей.

Глава XIII

   (60) Если верить многим древним и замечательным рассказам о нем, Пифагор обладал способностью успокаивать и убеждать словами, распространявшейся даже на животных. Он учил, что обладающие разумом могут воздействовать на все обучением, даже когда они имеют дело с дикими, лишенными разума существами. Ведь говорят, что, поймав давнийскую медведицу58, причинявшую огромный вред жителям, он долго гладил ее и, покормив хлебом и орехами, отпустил, взяв с нее обещание никогда больше не касаться живых существ. Она тотчас ушла в горы и леса, и с той поры никогда не видели, чтобы она вообще на кого-нибудь нападала, даже на животных. (61) Увидев в Таренте на лугу быка, жевавшего зеленые бобы, Пифагор, подойдя к пастуху, посоветовал ему сказать быку, чтобы он не ел бобов59. Когда пастух посмеялся над его предложением поговорить с быком и сказал, что не умеет говорить по-бычьи, а если умеет он, то не нужно обращаться к пастуху, а лучше поговорить прямо с быком, Пифагор, подойдя к быку, что-то шептал ему долгое время на ухо, и бык не только сразу отказался от бобов, но и потом, как говорят, не ел бобов и жил очень долго, состарившись в Таренте при храме Геры, где все называли его священным быком Пифагора, и питался человеческой пищей, которую подавали ему посетители храма. (62) Пифагор, как говорят, заставил спуститься к нему пролетавшего над ним орла, когда он беседовал с учениками на Олимпийских играх о гадании по полету птиц, о символах и небесных знамениях, говоря, что все это – послания от богов и видения орлов – предназначено для тех людей, которые наиболее любезны богам. Погладив орла, он отпустил его. Посредством этих и подобных случаев он показал, что обладает способностью Орфея повелевать дикими зверями, одновременно и очаровывая, и укрощая их силой своей речи.

Глава XIV

   (63) За лучшую основу заботы о людях, которой должны овладеть те, кто собирается узнать истину также и о прочих предметах, он положил следующее. Он очень живо и ясно помнил многих людей, встречавшихся с ним в прежней жизни, которую прожила когда-то давно его душа перед тем, как была заключена в это тело, и он приводил доказательства того, что был Эвфорбом, сыном Панфоя, победителем Патрокла. Он особенно любил петь следующие стихи Гомера, мелодично аккомпанируя себе на лире, и часто повторял их, и эти стихи были его эпитафией:
Кровью власы оросилися, сродные девам Харитам,
Кудри, держимые пышно златой и серебряной связью.
Словно как маслина древо, которое муж возлелеял
В уединении, где искипает ручей многоводный,
Пышно кругом разрастается; зыблют ее, прохлаждая,
Все тиховейные ветры, покрытую цветом сребристым;
Но внезапная буря, нашедшая с вихрем могучим,
С корнем из ямины рвет и по черной земле простирает,
Сына такого Панфоева, гордого сердцем Эвфорба
Царь Менелай низложил и его обнажал от оружий.60

   Рассказ о щите этого фригийца Эвфорба, который был пожертвован в храм Аргивской Геры в Микенах в числе троянской добычи, мы опускаем, так как он слишком хорошо известен. Но мы хотим показать всеми этими расказами, что он знал свои прежние жизни и на этом построил заботу о других людях, напоминая им о тех жизнях, которые они прожили прежде.
   Глава XV
   (64) Он считал, что воздействие на людей сначала осуществляется посредством чувств: если кто-либо видит прекрасные образы и формы или слушает прекрасные ритмы и песни, то такой человек начинает музыкальное образование с мелодий и ритмов, от которых излечиваются человеческие нравы и страсти и устанавливается первоначальная гармония душевных сил. Он также придумал средства сдерживать и исцелять болезни души и тела61. И, клянусь Зевсом, еще более достойно упоминания то, что он для своих учеников упорядочил и привел в систему так называемые настройки и аранжировки, с божественным искусством придумав сочетания диатонических, хроматических и энгармонических созвучий62. С их помощью он легко изменял и приводил в противоположное состояние страсти души, если они только что беспорядочно возникли и усилились (печаль, гнев, жалость, глупую зависть, страх, различные влечения, приступы ярости, желания, чувство превосходства, приступы лени, горячность). Он направлял каждую из этих страстей к добродетели с помощью соответствующих мелодий, словно с помощью правильно подобранных лекарств. (65) Когда его ученики вечером засыпали, он освобождал их от дневных волнений и впечатлений, очищал смятенный ум, и они спали спокойно и хорошо, их сны становились вещими. Когда они просыпались, он освобождал их от сонного оцепенения, расслабленности и вялости особыми напевами и простыми мелодиями, исполняемыми на лире, либо сопровождая игру на лире пением. Но для самого себя он не предназначал и не устраивал такой процедуры с помощью инструментов или голоса, но, используя некую невыразимую и трудно постижимую божественную способность, напрягал слух и вперял ум в высшие созвучия космоса. Он один, по его словам, слышал и понимал всеобщую гармонию и созвучие сфер и движущихся по ним светил63, которые издают пение более насыщенное и полнозвучное, чем любые смертные, происходящее от движения и обращения светил, мелодичного и прекрасного в своем разнообразии, и это движение слагается из их неодинаковых и разнообразных шумов, скоростей, величин и констелляций, которые расставлены в некой исключительно музыкальной пропорции. (66) Вдохновляясь этим движением, утвердившись в своих принципах и, если так можно выразиться, укрепив свое тело, он задумал открыть ученикам, насколько возможно, подобия этих звуков, воспроизводя их инструментами или одним пением. Он думал, что ему одному на земле понятны и слышны космические звуки, и от этого природного источника и корня он считал себя способным учиться и учить других и уподобиться небесным существам соответственно стремлению и способности подражания, поскольку он один был так счастливо наделен породившим его божественным началом. Он верил, что другим людям достаточно смотреть на него и от этого получать пользу и исправляться от его дара посредством образом и знаков, если они не способны правильно воспринимать первичные и чистые первообразы.64 (67) Он придумал все это точно так же, как мы для тех, кто не может прямо смотреть на солнце из-за слишком яркого света его лучей, придумываем показывать затмение солнца через толщу воды или через расплавленную смолу или с помощью темного зеркала, щадя слабость зрения этих людей и изобретая возможность равносильного восприятия для тех, кто должен довольствоваться им, даже если оно и не достоверно. Эмпедокл, как представляется, намекает на Пифагора, на его исключительные способности, данные от бога и превышающие обычные человеческие, когда говорит:
Жил среди них некий муж, умудренный безмерным
познаньем,
Подлинно мыслей высоких владевший сокровищем
ценным,
В разных искусствах премудрых свой ум глубоко
изощривший,
Ибо как скоро всю силу ума напрягал он к познанью,
То без труда созерцал любое, что есть и что было,
За десять или за двадцать провидя людских поколений.65

   Слова «безмерное познание», «созерцал любое, что есть и что было», «сокровище мыслей высоких» и тому подобные выразительно указывают на исключительную остроту зрения, слуха и ума Пифагора, превосходящую способности других людей.
   
Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать