Назад

Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Четверо детей и чудище

   У Розалинды худшие каникулы в ее жизни – мама уехала на учебу, так что им с братом приходится торчать в гостях у папы и его новой жены! Конечно, это не беда: у Роуз полно с собой книг, и две недели она как-нибудь пережила бы, как вдруг появляется Шлёпа, сводная сестра, и жизнь Робби и Роуз превращается в настоящий кошмар. Справиться с эмоциональной, резкой, спортивной и сильной сестрицей совершенно невозможно. Но вот однажды дети находят в лесу кое-что необычное… Чтобы сохранить находку в тайне, хочешь не хочешь, а придется стать командой, только удастся ли?


Жаклин Уилсон Четверо детей и чудище

Глава 1

   – Что читаем? – спросила Шлёпа, выхватив у меня из рук книгу.
   – Отдай! – сказала я, но она отвела руку в сторону – не дотянуться, а когда я попыталась отнять книжку, больно пихнула меня локтем. Когда ей нечем заняться, она вечно таскает мои вещи. Ей бы прозвище не Шлёпа, а Шлёп-и-нету.
   – «Пятеро детей и чудище», – прочитала Шлёпа дурацким голосом. – Глупое какое-то название. Что за чудище?
   – Псаммиад, – сказала я.
   – С псами в ад? – спросила Шлёпа. Похоже, ей стало любопытно. – Это ужасы?
   Сама она читала исключительно страшилки Марвела О’Кэя, и чем кровавее, тем лучше.
   – Нет, это про такое чудно́е волшебное существо, диво песков, – сказала я.
   – Диво песков! – фыркнула Шлёпа. – Я из сказочек про диво дивное еще лет в шесть выросла. Ты такая малышня, Розалинда.
   – Никакое это не диво дивное. Псаммиад вроде обезьяны с глазами-рожками, он ужасно придирчивый, а еще он желания исполняет, – сказала я. – Книжка просто замечательная.
   – Ты такая ботанка – тебя послушать, так все книги замечательные, – сказала Шлёпа. Она запрыгнула на кухонный стол и, болтая ногами, стала листать мою книжку. А Робби, мой брат, как раз был под столом – лежа на пузе играл тихо-мирно со своим зверинцем. Шлёпины блестящие кроссовки болтались прямо у него над головой, так что он уполз назад, к стене – от беды подальше. Препираться со Шлёпой ему хотелось еще меньше моего.
   Шлёпа перестала листать страницы, наткнувшись на картинку:
   – Чего это они так вырядились? Вот дурачье.
   Я вздохнула. И Робби под столом вздохнул. Маленькие пластмассовые львы и тигры со слонами наверняка вздохнули тоже. Это Шлёпа дурачье, а не ребята на картинке. Честное слово, хуже сводной сестры, чем она, у человека быть не может!
   – Книжку написали сто с лишним лет назад, – сказала я. – Поэтому дети одеты по эдвардианской моде: в передники и бриджи.
   – Сама ты эдвардианская, – сказала Шлёпа. – История – занудство. – Она зевнула и как ни в чем не бывало швырнула книжку на пол. Явно пыталась затеять ссору – и я знала, кто победит.
   – Тебе сколько лет? – спросила я эдак надменно. – Моди и то себя лучше ведет. – Я подняла книгу с пола. Несколько страниц помялось. Я стала разглаживать их дрожащими пальцами. Как же мне ее терпеть столько времени! Она так ужасно себя ведет – особенно с Робби и со мной. Она младше меня, а я все равно ее боюсь.
   – Что ж делать-то, твоя занудная книжонка вся помялась! – притворно огорчилась Шлёпа. Она энергичней заболтала ногами и уронила пару слонов и обезьяну. – Ой!
   Показалась рука Робби и попыталась собрать попадавших зверушек.
   – Помогите, тут что-то ползает и скребется! Может, крыса? Надо скорей ее раздавить, – продолжала ерничать Шлёпа, соскользнула со стола и с размаху наступила Робби на руку.
   – Хватит! Отстань от моего брата, заноза! – вмешалась я. Все-таки она вывела меня из себя.
   Робби ничего не сказал – он изо всех сил старался не зареветь, – зато его любимый лев цапнул Шлёпу за лодыжку. Посмеявшись над этим безобидным нападением, она схватила льва и подбросила его высоко в воздух. Зверь приземлился на все четыре лапы на книгу рецептов Джейми Оливера на кухонной полке.
   – Да ему надо в цирке выступать! – Шлёпа вскочила и опять схватила льва. – Знаете фокус, когда укротитель засовывает голову льву в пасть? Тут от него бы проку не было. Я предлагаю наоборот: пусть лев сунет голову в пасть укротителю. Идея – отпад! – Она запихнула крошечного льва в рот и хорошенько прикусила.
   – Нет! – закричал Робби.
   Я вскочила на ноги, схватила ее – и как дерну льва за задние лапы! Лев выскочил на волю, обслюнявленный, блестящий – и в крови.
   – Ай! Ты мне губу поцарапала, свинюга! – заверещала Шлёпа, прижав руку ко рту.
   – Так тебе и надо! Сама виновата. – Сердце у меня так и колотилось. – Почему ты вечно вредничаешь?
   – Потому что ты с твоим мелким братцем-нытиком мне поперек горла. Быстрей бы вы уже выкатились отсюда, – процедила Шлёпа.
   – Привет, ребята! Что за шум? – Папа влетел в кухню в пижаме и теперь стоял и чесал голову. Он посмотрел на Шлёпу. – Не слишком гостеприимные речи.
   – Они первые начали! Смотри!
   Шлёпа задрала голову и показала ранку на губе. Папа присмотрелся к маленькому пятнышку крови:
   – Как это тебя угораздило, Шлёп?
   Та многозначительно воззрилась на меня.
   – Розалинда? – изумился папа. – Розалинда, неужели ты и впрямь ударила сестру?
   – Она мне не сестра, – пробубнила я сдуру.
   – Поверить не могу, что ты полезла в драку! – покачал головой папа.
   – Она меня защищала. – Робби выполз из-под стола.
   – Прячешься за юбкой сестры, да, Роберт? – сухо спросил папа.
   – Я драться не умею, – сказал Робби, и, в общем, не соврал.
   – А из-за чего драка-то началась? – поинтересовался папа.
   Мы уставились на свои босые ноги. Я погоняла большим пальцем кукурузные хлопья: мы ели прямо из пачки и просыпали немножко на пол.
   Папа тяжело вздохнул:
   – Ладно, бог с вами. А ты, Розалинда, держи себя в руках. Не вздумай больше драться! Я не потерплю в своем доме такого поведения. А ну-ка помогите мне на стол накрыть, шевелитесь. – Папа стал протискиваться к шкафу с посудой и наступил на пластмассового зверька. – Черт! – Он поднял слона и бросил его в Робби. – Ты хуже Моди, по всему дому игрушки разбрасываешь. Вроде бы взрослый уже играть в эту ерунду.
   Робби понурился. Неужели папа забыл? Он сам подарил Робби первых трех зверят, еще когда приезжал к нам каждые выходные и мы ходили вместе в зоопарк.
   – Не понимаю, – покачал головой папа. – Дочь дерется, а сын играет в игрушки под столом. У вас все перепуталось, дети. Придется положить вас в мешок и хорошенько перемешать. – Он пытался острить, только мы с Робби ужасно злились и нам ни капельки не было смешно.
   Шлёпа смеялась над нами – конечно, к ней-то папа цепляться не станет. Нечестно. Мы знали, что папе Шлёпа тоже не нравится, но ее он не отчитывал: она ведь дочка Элис, а не его.
   Сама Элис появилась, когда мы все уже позавтракали, а папа допивал вторую чашку кофе.
   – Привет, пупсики.
   Она впорхнула в кухню, расточая улыбки, – точь-в-точь артистка на сцене в ожидании оваций. Она не переоделась – была в тонкой ночнушке, чересчур прозрачной, – но волосы, длинные и светлые, уже успела расчесать и губы накрасила блестящей розовой помадой.
   – Как замечательно, что мы все собрались вместе, – сказала она, сцепив руки.
   Мы уставились на нее. Кого она обманывала? Никто из нас ей даром не нужен, даже Шлёпа, ее родная дочь. Обычно на каникулы мы приезжали по очереди: сначала мы с Робби, потом Шлёпа. Но этим летом Шлёпин папа умотал на Сейшелы – медовый месяц с новой женой, – а наша мама уехала в летнюю школу – она учится в Открытом университете. Так все мы очутились у папы в Суррее[1], чтобы изображать Счастливую Семью.
   Я уже очень соскучилась по маме, хотя мы только вчера расстались. Наверняка мама тоже по нам скучала. Она даже всплакнула, когда обнимала нас на прощание. Ужасно, что мама и папа больше никогда не будут вместе как нормальная семья. Конечно, мы хотели побыть с папой на каникулах – но не с Элис же. И уж точно не со Шлёпой.
   Впрочем, против малышки Моди мы не возражали.
   – Здрасте, здрасте, здрасте! – сказала Моди.
   Тут как тут! Прямо крошечный полисмен. Она кое-как пришаркала вслед за Элис – в пижамных штанах, бежево-розовом лифчике на шее и сандалиях на высоченном каблуке.
   – Я большая взрослая тетя, – объявила она.
   Она заковыляла по кухне, улыбаясь нам. На этот раз все улыбнулись в ответ, даже Шлёпа.
   – Моди! – я протянула к ней руки.
   Обожаю свою смешную сводную сестричку. И я, похоже, тоже ей нравлюсь – она вечно ходит за мной хвостиком, когда мы живем у папы и Элис. Но теперь же здесь Шлёпа. Она вскочила, схватила Моди и давай ее кружить. Моди, болтая каблуками в воздухе, завизжала от смеха.
   – Шлёпа, осторожней. Не хватай ее так, – попросила Элис.
   Шлёпа вспыхнула:
   – А я и так осторожно.
   – Она же еще маленькая. Опусти ее. У нее голова закружится.
   Моди высвободилась из Шлёпиных рук, не переставая хихикать. Она нашла льва из зверинца Робби и решила попробовать его на вкус.
   – Нельзя, Моди, это бяка! – сказал папа. Он присел рядом с ней на корточки и протянул раскрытую ладонь. – Отдай папульке.
   Мы с Робби переглянулись. Мы его никогда не называли папулькой.
   Моди вытащила льва изо рта, чмокнула его в кончик носа и отдала папе. Папа вытер его рукавом своей пижамы и рассмотрел поближе:
   – Ничего себе, Моди его искусала!
   – Можно Моди льва обратно? – с надеждой спросила Моди.
   – Только не грызи его так, милая. А то зубки испортишь. – Папа, хорошенько ополоснув льва под краном, вытер его чистым кухонным полотенцем и торжественно вручил Моди: – Держи! Скажи папульке «пасипа»!
   Мы с Робби и Шлёпой аж поморщились.
   – Пасипа, – послушно повторила Моди. Она прекрасно могла произнести «спасибо», но папе и Элис почему-то нравилось, когда она лопочет как грудная.
   – Вообще-то это мой лев, – буркнул Робби.
   Он сидел рядом с Моди, пока та уминала свой персональный йогурт с покрошенным в него бананом. Лев рыскал по столу и рычал, Моди хихикала.
   – Почему она не ест бутерброды и хлопья, как мы? – спросила Шлёпа, доставая из пакета очередной кусок хлеба и густо намазывая его маслом и клубничным джемом.
   – Мы следим за ее питанием, чтобы она не располнела, – объяснила Элис.
   Шлёпа снова покраснела. Это камень в ее огород. Она не то чтобы была прямо толстая, но с нашей последней встречи поправилась.
   – Мам, ты вообще не в себе, – сказала она. – Так Моди к десяти годам анорексичкой станет. Хватит психовать из-за ее веса, она же еще маленькая.
   У Элис дернулся рот. Небось сейчас начнет распекать Шлёпу, какая та толстуха. Я бочком направилась к выходу, прихватив книжку в надежде смыться. К себе нельзя – меня поселили вместе со Шлёпой, а для Робби в комнатку Моди втиснули раскладушку. Уединиться негде. Даже если закроешься в туалете, кто-нибудь непременно начнет ломиться. Жаль, фонарика нет – а то можно было бы засесть в чулане под лестницей.
   – Ты куда это собралась, Рози-Шмози? – спросил папа.
   Меня бросило в жар. Так меня не называли с тех пор, как я была малявкой вроде Моди. Шлёпа аж фыркнула от смеха.
   Я промямлила что-то насчет почитать книжку.
   – Сколько можно, родная, опять эти твои книжки! Хочешь забиться в угол и читать? Мы же так редко видимся. Давайте куда-нибудь выберемся всей семьей! – Папа радостно потер руки. – Какие будут предложения?
   – «Чессингтонский мир приключений», – сказала Шлёпа. – Там классные аттракционы.
   – И животные, по-моему, там тоже есть! – поддержал ее Робби, собирая в кучу свой пластмассовый зоопарк. Лев с тигром потанцевали перед Моди. – Ты же хочешь посмотреть на зверей, а, Моди?
   – Да, звери, большие собачки, – обрадовалась Моди и погладила «собачек».
   – И мы все будем кататься на высоченных американских горках, – сказала Шлёпа, схватила льва с тигром и устроила им бешеные скачки вверх-вниз.
   – Осторожней, детка, ты бедной Моди чуть в глаз не попала, – воскликнула Элис. – По-моему, Моди еще маловата для американских горок.
   – Да ну, – отмахнулся папа. – Наверняка там и для малышей куча аттракционов.
   – К тому же на шестерых это будет уйму денег стоить. Может, попозже съездим, через недельку-другую? – не сдавалась Элис.
   В смысле – без нас.
   – Тогда поехали на море. Будем строить замки из песка, – сказал папа. – Что скажешь, Моди? Папуля покатает тебя на лодке.
   Моди разулыбалась, но Элис вздохнула и закатила глаза:
   – Сам подумай, Дэвид. Мы же не влезем в машину. Мы с тобой впереди, Моди сзади в автокресле. Остается всего два места – и трое детей.
   – Придется им немножко потесниться, – сказал папа.
   Мы с Робби представили, как нам придется всю дорогу прижиматься к Шлёпе.
   – Мы с Роббом можем остаться дома. Мы не против, честно, – выпалила я.
   – Да, наверняка это нарушение закона или техники безопасности – троих детей на два места сажать, – добавил Робби.
   Чудесный день вдвоем: я буду лежать на кровати с книгой, а Робби – гонять своих зверей вверх-вниз по лестнице. Долгие часы тишины и покоя.
   – Не дури, – сказал папа. – Закон запрещает оставлять детей дома без присмотра, мистер Всезнайка.
   Он шлёпнул Робби кухонным полотенцем. Папа просто дурачился, но Робби поморщился, как от боли.
   – Веселей, дружище! – Папа задумчиво уставился в пустоту – и вдруг его глаза вспыхнули: – Я знаю! Отправимся на загородную прогулку. Детям не помешает размяться, а Моди я возьму на закорки, когда она устанет. И пикник устроим. Точно, пикник! С детства не был на настоящем пикнике. Бутерброды, яйца вкрутую, вишневый пирог и разливанное море лимонада.
   – Это пикники из книг Энид Блайтон. И разливанное море имбирного пива, а не лимонада, – сказала я, но так тихо, что услышал только Робби.
   У Элис идея насчет пикника восторга не вызвала:
   – Яйца есть, а хлеба для бутербродов совсем мало. Про вишневый пирог и лимонад вообще молчу. Странное у тебя какое-то меню.
   Папа вздохнул. Похоже, сейчас рассердится. Когда мы жили вчетвером – мама, папа, Робби и я, – он часто сердился. Но он не вспылил – взял себя в руки.
   – Нулле проблеммо, – сказал он. Видно, считал, что на иностранном языке выразился. – Я сбегаю в «Сэйнсбериз» и запасусь провизией, а вы, ребята, пока сварите яйца.
   Мы с Робби покорно остались в кухне и помогали Элис варить яйца, жарить бекон и резать зелень с помидорами. Моди тоже захотела резать и расхныкалась.
   – Давайте я ее выкупаю и одену? – предложила я и протянула Моди руку.
   – Нет, я ее выкупаю. Пойдем буль-булькать со Шлёп-Шлёпой, Моди. – Шлёпа быстро схватила ее за другую руку.
   Мы сами были как трехлетки, которые дерутся из-за любимой куклы.
   – Я сама ее искупаю через минуту, – отрезала Элис. Потом, увидев наши лица, сделала глубокий вдох: – Но спасибо большое, что вызвались, девочки. Очень мило с вашей стороны.
   У Шлёпы видок был отнюдь не милый. Мина у нее стала кислая, как лимон. Она умчалась и заперлась в нашей общей комнате. Я решила, что разумнее будет не попадаться ей на глаза. Да что там – никому на глаза не попадаться. Элис попросила принести соль и перец из кладовки. Я-то думала, это просто шкаф, а оказалось – целая комнатка. Робби охотно остался в кухне и показывал Элис, как делать шоколадные хрустики из кукурузных хлопьев. Робби очень любит готовить.
   Я спряталась в кладовке с «Пятью детьми и чудищем». Там было темно – букв почти не разглядеть, и пол ужасно жесткий, зато я целый час провела в блаженном одиночестве и дочитала книгу. Не то чтобы я расстроилась – у меня в чемодане была еще куча, по книжке на каждый день каникул. По этой причине стопки шорт с майками и джинсов с платьями пришлось оставить дома, но я решила, что просто буду очень-очень аккуратной и постараюсь не пачкаться.
   Я начала перечитывать первую главу, про то, как дети случайно откапывают в песчаном карьере странное существо – псаммиада. Я слышала папин голос в кухне и суету, но из кладовки носа не показывала. За завтраком толком не поела – стеснялась и как-то одиноко было, а теперь от запахов бекона и шоколада у меня разыгрался аппетит. Но в кладовке нашелся пакет изюма, и я отлично перекусила втихаря.
   Потом папа начал звать меня и Шлёпу. Шлёпа не отзывалась, ну и я тоже не стала. Может, получится просидеть тут весь день и они пойдут на свой пикник без меня. Увы. Папа вычислил меня, как заправский сыщик. Он распахнул дверь в кладовку и тут же меня обнаружил.
   – Розалинда, это что за игры? – строго спросил он.
   – Прятки, – сказала я.
   – Бога ради. Сколько тебе лет? Ты же самая старшая. Ты должна подавать пример, – недовольно сказал папа.
   И зачем только я старшая? Я бы хотела быть младшей, хорошеньким пупсом вроде Моди, всеобщей любимицей.
   На поиски Шлёпы у папы ушло куда больше времени. Мы обыскали весь дом, но не нашли ее. Потому что ее там и не было. Папа с Элис пошли искать в саду. Строго говоря, в саду Шлёпы не было тоже – она была над садом, на большом лаймовом дереве за домом.
   Элис подняла шум – мол, как опасно лазить по деревьям, а потом еще больше расшумелась, когда увидела, что Шлёпа перепачкала свою белую футболку. В общем, когда нас наконец согнали в кучу, время уже шло к обеду.
   – Может, устроим пикник в саду? Тогда не придется все это тащить, – предложила Элис, пытаясь управиться со всеми рюкзаками и мешками.
   – Чепуха! Я знаю отличное место в Оксшоттском лесу, – сказал папа. – Мы там устраивали пикники, когда я был маленьким. Приезжали на велосипедах из Кингтауна. Там очень здорово. Хочу показать это место детям.
   Мы с Робби переглянулись. Когда он жил с нами, он ни разу не предлагал туда съездить.
   И мы отправились в лес. У папы был большой рюкзак, у Элис – набитая клеенчатая сумка в одной руке и Моди в другой. Я несла тряпичную сумку с фруктами, а Робби – пакет с бумажными тарелками и стаканами и термосом с вином для папы и Элис. Шлёпа несла авоську с кока-колой и шипучим лимонадом. Она так ею болтала, как будто хотела, чтобы газировка взорвалась.
   Мы долго тащились по тротуару мимо бесконечных коттеджей на две семьи, ничем не отличавшихся от папиного.
   – Так себе природа, – заметила Шлёпа.
   – А мы еще и не на природе. Шагайте давайте, – сказал папа. – Дышите свежим воздухом.
   – Природа, природа, природа! – распевала Моди, качаясь на руках между Элис и папой.
   Мы все шли и шли. Машин становилось все больше и больше, и скоро из-за шума мы уже едва слышали друг друга.
   – Наполним наши легкие полезными и свежими выхлопными газами! – провозгласила Шлёпа.
   Дома постепенно росли и все дальше отступали от дороги. Элис с завистью разглядывала особняки – выбирала, какой ей больше нравится. Кое-какие дома были выставлены на продажу, и она так разволновалась, что даже позвонила риелтору – узнать, сколько просят.
   – Миллион с лишним! – воскликнула она, нажав «Отбой» и выпучив глаза.
   – Ну а ты как думала, – раздраженно ответил папа. – Нам такое не по карману.
   – Ну да. Но может, мы и позволим себе что-нибудь получше, особенно если я буду больше работать, когда Моди пойдет в школу, и если тебя опять повысят. Денег бы и так хватало, но ведь у нас столько обязательств.
   Она не смотрела на нас с Робби, но я знала: она говорит о нас. Папа каждый месяц платил маме алименты, да и Элис, наверное, давала деньги Шлёпиному папе. Мы были не виноваты, но ощущение все равно такое, что это всё из-за нас.
   Я сбавила шаг, чтобы Робби меня нагнал – он плелся в хвосте. Кое-как волок свой бумажный пакет, весь раскраснелся от натуги.
   – Отдай мне вино, оно ж, наверно, тонну весит, – предложила я.
   – Не надо, – пыхтя отказался Робби.
   Я выхватила у него пакет и сунула руку за термосом. Нащупала кучу грив, лап и хвостов. Я вздернула брови.
   – Подумал, зверям захочется по лесу побродить, – объяснил Робби.
   – Вряд ли мы когда-нибудь дойдем до этого леса. Небось его и нет уже. Срубили, поди, все деревья сто лет назад и понастроили все эти домины, – сказала я.
   Но прошагав еще незнамо сколько, мы перешли шоссе и вдруг – наконец-то – очутились в лесу.
   – Всё, давайте уже пикник. Я сейчас умру с голоду, – заныла Шлёпа и села, скрестив ноги.
   – Не здесь же, тут еще машины слышно! Зайдем подальше в лес. В детстве мы всегда у песчаной ямы сидели.
   – У меня в книжке есть про песчаную яму, – сказала я. – Дети там псаммиада нашли.
   Но никто не проявил к этому никакого интереса.

Глава 2

   Моди давно клевала носом, и папе пришлось вдобавок к здоровому рюкзаку нести еще и ее, но, услышав про песок, она тут же оживилась.
   – Песочек! – радостно повторяла она и хлопала в ладоши.
   – Ты не говорил, что там есть песок, – сказала Элис. – Она в яслях обожает в песочнице играть – правда, Моди, солнышко?
   – Огромная песчаная яма, карьер, прямо в лесу. Помню, мне казалось, там как будто пляж, – улыбнулся папа. – Надо было захватить тебе ведерко с лопаткой, а, Моди?
   Мы забирались все глубже в лес, тропа пошла в гору. Песчаной ямы не видать.
   – Да кому нужна эта паршивая яма! Давайте тут сядем. – Шлёпа шмякнулась на траву и сняла свои замечательные кроссовки. Совсем новые, с изумрудными блестками. Я с завистью их разглядывала, пока не увидела, как Шлёпа стерла ноги.
   – Смотрите, у меня мозоли! Огромные волдырищи, и всё из-за того, что вы заставили меня идти сто тысяч километров, – пожаловалась она.
   – Надо было носки надеть. Я тебе говорила. Сама виновата, – сказала Элис. – Хватит кукситься. Пошли, совсем немножко осталось.
   – Ненавижу пешком ходить, – закапризничала Шлёпа.
   – Это полезно для здоровья – а тебе так просто необходимо. У отца дома ты вечно валяешься, а если нет, так он возит тебя на этой своей дорогущей машине. А тебе нужно двигаться, – запричитала Элис.
   – Нет ничего полезного в том, чтобы три часа тащиться по этому тухлому лесу. Я ноги почти до крови стерла – посмотри! – сказала Шлёпа. – Больше ни шагу не сделаю. – Она решительно скрестила руки на груди.
   Но тут Робби как закричит! Он убрел куда-то за деревья, а теперь прибежал обратно.
   – Я нашел песчаную яму! – голосил он. – Ее видно, вся золотая, там, за деревьями. Идите скорей!
   И мы все пошли смотреть, даже Шлёпа – босиком, подхватив свою блестящую обувку за шнурки. Робби нас так зазывал, но на поверку оказалось – ничего интересного. Даже папа был вроде как разочарован.
   – Когда я был маленьким, песка точно было больше. И яма была огромная. Мы вниз скатывались. Так весело было. – Он с укором посмотрел на песчаную впадину под соснами. Можно подумать, она нарочно уменьшилась. Папа поставил Моди и рюкзак на землю и пнул песок кединой. – Теперь тут не поиграешь, – сказал он, вытирая пот со лба.
   – Но все равно место чудесное. – Элис грациозно села. Подол розового платья лег вокруг нее так, что Элис стала похожа на цветок. Она выгнула спину, одну руку положила на свою тонюсенькую талию, а другой расчесала копну длинных светлых волос. – Ну и жара, – сказала она, при том что вид у нее был абсолютно свежий и умиротворенный.
   Мне она не нравилась. Она увела папу. А больше всего мне не нравилось, что она такая красотка. Я с тоской подумала о нашей маме. У нее растрепанные мышиные волосы, скрученные в жидкий хвостик, и с тех пор, как Робби родился, она все собирается сесть на диету, да никак не соберется.
   Папа, немедленно приободрившись, уселся рядом с Элис.
   – Начинаем пировать! – объявил он и полез в рюкзак.
   Отличный получился пикник. У нас были бутерброды с беконом, помидорами и салатными листьями, чиабатта с сыром и тунцом и вареные яйца с солью на хрустящих треугольных тостах. А еще пирог со спаржей, маленькие колбаски чиполата и овощи дольками, а к ним соус. На десерт – ежевично-яблочный пирог с греческим йогуртом, персики, виноград и мандарины. Кока-кола и лимонад брызнули фонтаном, когда Шлёпа открывала бутылки, но все равно всем хватило газировки, а папа с Элис пили вино.
   Двадцать минут мы набивали животы – а потом пикник кончился.
   – А что теперь делать? – спросила Шлёпа, уплетая последнюю колбаску.
   – Шлёпа, ради бога, хватит уже! Ты же лопнешь! – воскликнула Элис.
   – Идите поиграйте, а мы с Элис пока вздремнем. – Папа улегся на спину, подложив рюкзак под голову.
   – Ты тоже поспи, Моди, – сказала Элис. Она уложила малышку рядом с собой. Моди полежала минуту-другую, а потом высвободилась, решив, что куда веселей играть с нами.
   – Давайте лазить по деревьям, – предложила Шлёпа.
   – Но нам же нельзя, – сказала я.
   Шлёпа закатила глаза. Она кивнула на папу и Элис – те уже вовсю дрыхли.
   – Или тебе слабо? – прищурилась Шлёпа и рванула в лес, подальше от родителей. Я взяла Моди на руки, и мы с Робсом поплелись следом. Мне вовсе не хотелось лезть на высокие тощие сосны, окружавшие нас со всех сторон, – но что остается, когда тебя берут на слабо, особенно люди вроде Шлёпы.
   – Ну же, это легкотня, – фыркнула Шлёпа и полезла на ближайшее дерево. – Давайте все вместе залезем.
   Она уже была высоко над нами. Робби посмотрел на нее, задрав голову, и аж побелел. Он у нас не самый спортивный мальчик. К тому же до смерти боится высоты.
   – Присмотри за Моди. – Я пересадила ее Робби на руки, и он вцепился в нее как в щит. – Так. Ладно. Попробуем. – Я потянулась к нижней ветке.
   Я ей покажу. Притворюсь, что мне не страшно. Сперва все было вроде несложно. Ветки росли часто, под удобными углами, – все равно что по лестнице забираешься. Я уверенно лезла вверх. Может, и правда легкотня.
   – Шевелись, копуша! – крикнула Шлёпа сверху.
   Я задрала голову. Шлёпа забралась высоко-высоко, туда, где ствол был намного тоньше. Казалось, что она качается на ветру вместе с тщедушной сосновой верхушкой. В животе у меня зашевелился обед.
   – Спустись пониже! – крикнула я, но она только рассмеялась. – Шлёпа, это опасно! – не отставала я.
   – Нет, а вот так правда опасно. – Шлёпа, держась за ствол одной рукой, другой изо всех сил замахала Робби и Моди.
   Я посмотрела вниз. Роковая ошибка. Меня ужасно замутило. Брат и сестренка казались совсем крошечными.
   – Спускайся, Розалинда! – позвал Робби, Моди захныкала. Как будто мышки где-то внизу пропищали.
   Я хотела спуститься, но руки и ноги дрожали, и я боялась пошевелиться – вдруг они совсем перестанут меня слушаться.
   – Вот те на, наша бедняжка застряла? – насмешливо бросила Шлёпа.
   Этого пинка мне и недоставало.
   – Ничего я не застряла, балда, – соврала я. – Просто отдыхаю. Осматриваюсь. Озираю окрестности.
   – Тогда лезь сюда!
   – Нам там вдвоем места не хватит. И… И ты слишком тяжелая. Дерево сломается, если мы обе на верхушку влезем. Лучше спускайся. – Я замолчала, отчаянно стараясь придумать, как же ее убедить. – Ты пугаешь Моди, вон она уже плачет.
   Шлёпа перестала махать и взялась за ствол как положено, обеими руками. Она меня недолюбливала. Не говоря уж о бедном Робсе. И папа наш ей не нравился, и, похоже, ее собственная мама тоже. Любила она, кажется, одну только Моди.
   – Все хорошо, Моди! Я уже иду, – крикнула она и принялась резво спускаться – одна рука здесь, другая там, – съезжая по чуть-чуть. Она мухой проскочила мимо меня, и я заставила себя последовать за ней.
   Очутившись на земле, я едва могла стоять на ногах. Мне в сотне книжек встречалась фраза «мои ноги превратились в студень», но только сейчас я поняла, каково это на самом деле. Ноги под джинсами так тряслись – я боялась, что они меня не удержат.
   – Ну ты даешь, Розалинда! – Робби глядел на меня с восхищением.
   – Легкотня, как Шлёпа и говорила, – соврала я.
   Шлёпа терла ободранные до локтей руки – слишком быстро съехала по стволу. Еще она перепачкала футболку, но, похоже, не расстроилась.
   – Видишь, Моди, – сказала она, выхватив ее из рук Робби и обняв, – со мной все хорошо. Когда подрастешь, тоже будешь лазить по деревьям, как Шлёпа. Я тебя научу. – Потом посмотрела на Робби: – Теперь твоя очередь.
   – Робби еще мал по деревьям лазить, – выпалила я.
   – А вот и нет! Лезь давай, Робби. Или тебе слабо? – подначила Шлёпа.
   Робби был в ужасе, глаза у него стали вот такущие.
   – Можно не отвечать на слабо, Робс, – сказала я.
   – А вот и нельзя, – прищурилась Шлёпа. – Если не полезешь, значит, ты трус.
   – Нет, не отвечать на слабо еще храбрее, чем отвечать, – сказала я (хотя сама-то ответила).
   Робби беспокойно посмотрел на Шлёпу. Она не знала жалости.
   – Да ты просто трухло. Тру-у-ухло, тру-у-ухло, – начала дразниться она. Моди присоединилась – решила, что это игра такая. – Вот видишь, даже Моди считает, что ты трухло!
   – Ну и ладно, – сказал Робби, хотя у него уже слезы стояли в глазах.
   – Ой, смотрите, рёва-корова, – продолжала цепляться Шлёпа.
   – Отстань от него, – рассердилась я.
   – Да он же нюня. Даже до середины влезть боится, – не унималась Шлёпа.
   – Ничего я не боюсь, – сказал Робби. – Сейчас увидите.
   Он поплевал на ладони – как делают суровые дядьки в старых фильмах – и подпрыгнул, чтобы ухватиться за нижнюю ветку. Прыгнул он не очень хорошо. До ветки не достал, а только крепко приложился носом о дерево.
   Шлёпа так хохотала, что чуть не упала.
   – Умолкни ты! – крикнула я и подбежала к Робби.
   – Да нормально все, – сказал Робби. Лицо у него было пунцовое. – Я это нарочно. Просто дурака валял, чтобы Моди рассмешить. Отстань, Розалинда. Сейчас я залезу.
   Он попробовал еще раз – прыгать не стал, а потянулся и кое-как ухватился за ветку. Потом быстро-быстро заерзал ногами, пытаясь добраться до следующей ветки. Его кроссовки как будто в ролики превратились – он все время скатывался вниз. В конце концов ему удалось-таки закинуть одну ногу на следующую ветку, и он подтянулся повыше и повис в опасной близости от наших голов.
   – Лезь давай дальше, – сказала Шлёпа. – Моди и то выше бы залезла!
   Робби потянулся к другой ветке. Ухватился еле-еле, снова заелозил ногами, почти достал – но соскользнул. Он съехал вниз и шлепнулся на попу.
   – Ох ты, Робс. – Я хотела посмотреть, не ударился ли он, но боялась еще больше его унизить.
   Робби кое-как поднялся. Оперся на одну ногу, потом на другую, осторожно потряс руками.
   – Где болит? – спросила я.
   Он подумал.
   – Везде. По-моему, я что-то сломал.
   – Пойду папу разбужу.
   – Не надо! – Робби похромал к песчаной яме – от нас подальше.
   Шлёпа опять засмеялась, но как-то натужно. Моди разволновалась и сунула в рот большой пальчик.
   – Робби? – прокартавила она.
   – С ним все в порядке, по-моему. – Я зыркнула на Шлёпу: – Уж точно не благодаря тебе. Не смей над ним издеваться.
   – Почему? Это весело. Он ничтожество. Даже на дерево влезть не может! – Она подхватила Моди и закружилась с ней. – Не куксись, Моди. Ты же на шлёпокарусели. Уи-и-и!
   Я подошла к Робби. Он сидел на песке понурив голову.
   – Нечего за мной ходить, – буркнул он.
   – А я не за тобой хожу. Я просто сижу в яме с песком. Может, построим песчаный замок для Моди? Она обрадуется.
   – Но у нас ни ведер, ни совков.
   – Что-нибудь придумаем. – Я подошла к куче мусора, оставшейся от пикника. Папа с Элис так и спали, прижавшись друг к другу. Я передернула плечами и подобрала пару бумажных стаканчиков и тарелок. Совков из них не получилось: песок был темно-золотой и тяжелый. Зато детский поильник отлично подошел. Я встала на колени и принялась копать.
   Робби достал из кармана льва и предложил ему побродить по песку. Лев довольно зарычал. Робби пошел за остальными животными и их тоже выпустил погулять по новой замечательной пустыне. Я внимательно за ним наблюдала: он не хромал. Мы мирно занимались своими делами, но через несколько минут прибежала Шлёпа, таща за собой Моди.
   – Чего вы тут делаете? – спросила она.
   – Робби обнаружил новый Серенгети[2], а я строю Тадж-Махал[3], – сказала я.
   – Чего? – не поняла Шлёпа и присела рядом на корточки.
   Моди потянулась к своему поильнику.
   – Попить, – сказала она и расплакалась, увидев, что ее бутылочка вся в песке.
   – Не переживай, Моди. Я потом его вымою, а пока что мы копаем, видишь? Я строю тебе красивый замок из песка.
   Моди уставилась на горку песка, словно ждала, что она сейчас превратится в сказочный дворец. Но увы.
   – Попить, – потребовала она и опять потянулась за поильником.
   – Подожди минутку, я еще немножко покопаю, – сказала я. – Давайте помогайте!
   Робби послушно рассовал свое стадо по карманам и начал копать руками.
   – От тебя никакого проку, – злобно процедила Шлёпа. – Вот так надо! – Она опустилась на четвереньки и стала энергично рыть песок. – Понял?
   – Так под ногти забивается, – сказал Робби.
   – Вот жалость-то, – усмехнулась Шлёпа. У нее самой ногти были обкусаны до мяса. Она продолжала копать, поднимая вокруг себя настоящую песчаную бурю. Потом вдруг замерла и вскрикнула.
   – Что? Что такое? На камень напоролась? – заволновалась я.
   – Там что-то есть! – Присев на пятки, она показала на яму.
   – Ну да, ха-ха. – Я решила, что это очередная ее выходка. – И что там? Гниющий труп, как в твоих любимых страшилках Марвела О’Кэя?
   – Оно живое, – сказала Шлёпа. – Теплое и дергается.
   – Зверек! – обрадовался Робби.
   – Не обращай внимания, Робс. Она водит нас за нос.
   – Да нет же. Смотрите! – Шлёпа выбросила из ямы еще горстку песка.
   Мы все посмотрели – и увидели лапу. Коричневую мохнатую лапу с розовыми подушечками и аккуратными коготками. Она отчаянно барахталась, пытаясь зарыться в песок. Шлёпа попробовала ее схватить.
   – Осторожно ты! – крикнул Робби так яростно, что Шлёпа оторопела и застыла. – Ты его спугнешь. Дай я попробую. – Он наклонился и очень ласково сказал: – Не бойся, зверечек. Все хорошо. Мы тебя не обидим. Если захочешь, спрячешься обратно в норку. Мы только хотим посмотреть – вдруг ты поранился? Я сейчас песок уберу, это совсем не больно…
   Робби откопал короткую крепенькую мохнатую лапу, а потом довольно-таки крупную попу.
   – Что бы это могло быть? – задумался он.
   – Гигантская крысища! – предположила Шлёпа.
   – Нет, для крысы он слишком пушистый, – не согласился Робби.
   – Может, сурикат? Они зарываются в песок, – сказала я.
   – Сурикаты такие толстые не бывают, – ответил Робби. – Даже не знаю, что это.
   – Кисонька, киска! – позвала Моди.
   – У него хвоста нет, – сказал Робби.
   – Зато попища огромная! – взвизгнула Шлёпа.
   – Цыц! У самой не меньше, – мстительно ответил Робби. – Помолчи, ты его пугаешь. Ну вот, зверушка. Можешь еще чуть-чуть вылезти?
   Зверушка изо всех сил старалась зарыться поглубже, но Робби очень аккуратно подкопал с обеих сторон, а потом крепко схватил животное.
   – Обещаю, мы тебя не тронем, – прошептал Робби.
   Лапы перестали елозить, и Робби осторожно потянул туловище на себя. Зверь выскочил из песка. Мы в изумлении уставились на него. Он был куда толще, чем мы ожидали. Мордочка у него была вся сморщенная и страшно недовольная. Глаза покачивались на тоненьких стебельках. Вися вверх тормашками, существо неодобрительно разглядывало нас. Усы у него – все до единого – торчали дыбом.
   – Может, это разжиревшая обезьяна? – спросила Шлёпа. – У нее морда вся в морщинах, как у обезьяны.
   – Бизьянка! – повторила Моди.
   – Вообще похоже, только у них не бывает таких глаз, и у этой хвоста нет, – шепотом сказал Робби. – Не знаю я, что это за чудище.
   – Я знаю! – завопила я. – Это псаммиад! Это точно псаммиад, как в моей книжке. Похож как две капли воды. Ну пожалуйста-пожалуйста, скажи, что ты псаммиад!
   – Разумеется, я псаммиад, – очень сердито сказало чудище. – И с лицом у меня все в порядке! Морщины просто указывают на мой весьма почтенный возраст. Меня всегда признавали выдающимся представителем моего вида. А теперь, юноша, будьте любезны, переверните меня. Я не имею желания вести беседу, пребывая в этом нелепом и унизительном положении.
   Робби дрожащими руками перевернул существо на лапы. Мы все вылупились на него, утратив дар речи и способность поддерживать даже самый непритязательный разговор. Шлёпа потрясла головой, как если б ей вода в уши попала.
   – Оно что, разговаривает? – Она таращилась на нас с Робби, как будто мы только что показали гениальный чревовещательский трюк. – Я знаю, это вы всё подстроили, – неуверенно сказала она.
   Моди потянулась к чудищу пальцем. Шлёпа отдернула ее назад:
   – Не надо, Моди. Вдруг оно кусается!
   – Я в самом деле начну кусаться, если ты так и будешь верещать дурным голосом. Какая невоспитанность, – сказало чудище. – Конечно, я умею говорить – и уж получше тебя, крикун-визгун-не-пойми-кто. Как тебя звать?
   – Шлёпа, – прошептала она.
   – Шлёпа? Помилуйте, какие в эту новую эпоху короткие и вульгарные имена. Ты какого пола будешь – девица или юноша?
   – Я девочка, мое настоящее имя – Саманта, только я его терпеть не могу, – буркнула Шлёпа.
   – Я так и подумал, но твои короткие волосы и грубые брюки ввели меня в заблуждение, – сказало чудище. Глаза-стебельки, колыхаясь, повернулись к Робби: – А ты, надо полагать, тоже девочка?
   Шлёпа хихикнула.
   – Нет, я мальчик, – сказал Робби. – Меня зовут Роберт.
   – Вот оно что. Спасибо за учтивый прием, юный Роберт. Другие дети стали бы так тащить, что все лапы бы оторвали.
   Чудище прошлось вразвалочку на задних лапах и стряхнуло со шкуры налипший песок. Моди засмеялась и захлопала в ладоши от радости.
   – Какое жизнерадостное дитя, – сказал псаммиад, и его свирепая мордочка подобрела. Моди все обожают – даже сказочные существа.
   – Это Моди, наша сестренка по папе, – сказала я.
   – Так как ее зовут – Моди или Попапе? – спросил псаммиад.
   – Да нет, по папе – в смысле мы только наполовину родные. У нас один папа, а мамы разные, – объяснила я.
   Псаммиад закачал глазами, обдумывая услышанное. Потом повернулся к Шлёпе:
   – А крикунья Шлёпа тоже ваша сестра по папе?
   – Нет, она сестра Моди по маме, потому что у них одна мама, Элис, а мы с ней сводные сестры, – сказала я.
   – Хмм! Похоже, семейные отношения нынче еще запутанней прежнего, – удивился псаммиад.
   – А вы не… размножаетесь? – застенчиво спросил Робби.
   – Увы, боюсь, я последний из своего рода, – вздохнул псаммиад. – Разве что… – Он повернулся ко мне, сцепив лапы. – Ты, барышня с длинными волосами. Тебя как величать?
   – Розалинда.
   – Ты сказала, что узнала о псаммиаде из книги. Может быть, у меня остались родные, раз ты о них читала.
   – Нет, боюсь, вы тот самый псаммиад. В моей книжке вы повстречали пятерых детей – Антею, Джейн, Сирила, Роберта и Ягненка.
   – А! Ты об этих детях. Помню, особенно я привязался к старшей девочке, Антее. Ты мне ее чем-то напоминаешь.
   От счастья я залилась густой краской.
   – Так это что получается, та древняя книжка – всамделишная? – спросила Шлёпа. – Ты, что ли, диво?
   Псаммиад самодовольно кивнул:
   – Стало быть, обо мне написали книгу. В ней изложена моя полная биография?
   – Вроде, – сказала я. – Вы застали еще эпоху динозавров, да?
   – Верно. Это и есть твое желание? Мегатерия хочешь или ихтиозавра? Вкусный обед на целую неделю обеспечен, – предложил псаммиад. – Вижу, ты сомневаешься. Могу организовать только что пойманного, освежеванного и порубленного на куски, если разделка туши тебе не по нутру.
   – Спасибо большое, только теперь динозавров уже не едят, – промямлила я.
   – А вот поглядеть на всамделишного динозавра мы бы не отказались! Можешь раздобыть тираннозавра рекс? Они такие классные, – восхищенно сказала Шлёпа.
   – Шлёпа, помолчи уже. Псаммиад же настоящий волшебник. Надо ж такое придумать – пожелать тираннозавра рекс! Это же самый хищный динозавр. Он нас на куски разорвет, – испугалась я.
   – Меня не разорвет. Я на дерево влезу – только он меня и видел.
   – А как же мы?
   Шлёпа ухмыльнулась:
   – Может, тоже подучитесь лазить по деревьям.
   – Значит, желаете тираннозавра рекс? – Псаммиад начал пыжиться.
   – Нет-нет, не надо! – выпалила я. – Хватит, Шлёпа. Какая же ты бестолковая! А о Моди ты подумала? Он ее стрескает в один присест.
   – Сама бестолковая. Эта толстая обезьяна все равно ничего такого не умеет, – фыркнула Шлёпа.
   – А вот и умеет. Псаммиад исполняет любые желания, – сказала я.
   – Правда? – спросил Робби. – Тогда… тогда я хочу… хочу лазить по деревьям лучше Шлёпы!
   Псаммиад набрал побольше воздуха и стал раздуваться, пока не превратился почти что в шар, в мохнатый мячик с глазами-стебельками торчком на макушке. Он замер на секунду, а потом с громким-прегромким шипением сдулся. Чудище обмякло и опустилось на песок, явно выбившись из сил.
   – Ой! Вы не заболели? – встревожился Робби.
   – У него припадок, что ли? – спросила Шлёпа.
   – Бизьянка лопнула, – подытожила Моди.
   – Практически, – слабым голосом сказал псаммиад. – Фу-у, подрастерял я сноровку. Сердце так и колотится!
   – Принести водички? – спросил Робби.
   – Нет! Только не это! У меня страшная аллергия на воду, – разволновался псаммиад.
   – Аллергии на воду не бывает! – сказала Шлёпа. – У меня вот аллергия на кошек – сразу чихать начинаю.
   – Будь добра, не спорь со мной, Шляпа, Хлюпа, или как там тебя. У меня аллергия на воду. От одного этого жуткого слова усы начинают дрожать. Славная песчаная ванна мне поможет. Всего наилучшего. – Чудище сунуло голову в песок и стало зарываться.
   – Пожалуйста, не уходите, погодите секундочку! – взмолился Робби. Он посгибал руки и подрыгал ногами, пробуя силы. – Вы правда исполнили мое желание, мистер Псаммиад?
   – Ты что, сомневаешься в моих способностях? – спросил псаммиад, с оскорбленным видом снова высунув голову из песка. – Может, я маленько и не в форме, ну так я много лет почивал. Но, смею тебя заверить, я всегда безупречно выполняю работу, даже самую скучную.
   – Ты правда-правда-правда желания исполняешь? – спросила Шлёпа. – Тогда мне чур кучу денег. Хочу огромный чемодан, набитый полсотнями.
   – Я не могу исполнить два желания в один день, – раздраженно сказал псаммиад. – Я и так уже перенапрягся. Возвращайтесь через день-другой, если приспичит, но на ближайшие двадцать четыре часа лавочка закрыта. – Он сунул голову обратно в песок, проворно заработал лапами и через две секунды исчез из виду.
   – Вернись, бизьянка! – позвала Моди. Она села на корточки и с тоской поковыряла песок.
   – Вот именно, вернись! – сказала Шлёпа и стала откапывать псаммиада.
   – Прекрати! Дай ему отдохнуть, – схватила я ее за руки.
   – Так нечестно. Почему Робби загадал желание, а мне нельзя? Это же я его нашла, – заныла Шлёпа.
   – Да, Робс, мог бы для нас всех что-нибудь загадать, – упрекнула его я.
   – И желание у тебя дурацкое, – сказала Шлёпа.
   – Извините, – расстроился Робби. – Я не подумал. И вообще вряд ли оно правда исполнится. – Он встал и с глуповатым видом пошел к ближайшему дереву.
   – Осторожней смотри, Робби! – воскликнула я, когда он снова поплевал на ладони.
   – Да все равно ничего не выйдет, – сказал Робби.
   Он неловко потянулся к нижней ветке. Едва его пальцы коснулись коры, он весь преобразился. Одним махом вскочил на дерево и полез, точно обезьяна, перебирая руками и ногами без всяких усилий, все выше и выше, на самую верхушку.

Глава 3

   – Ух ты! Смотрите, где я! – крикнул Робби и помахал нам с самой верхушки дерева.
   – Робби, осторожно! – крикнула я в ответ. – Давай спускайся!
   – Это вряд ли! Я тут наверху посижу! Здесь здорово, – прокричал Робби и так потянул на себя тощий ствол, что тот заходил ходуном. – Смотрите!
   – Прекрати! Ты же упасть можешь, дубина! А ну спускайся! – заорала я во все горло. Должно быть, от моих воплей проснулся папа. Он прибрел к песчаной яме, зевая и потирая глаза.
   – Давайте потише, ребята, вы так весь лес переполошите. – Он покачал головой, глядя на меня. – Это ты кричала, Розалинда? Ты чего так разошлась?
   Я показала наверх. Папа задрал голову – и так она у него дернулась, чуть не оторвалась напрочь.
   – Это что, Робби?! Господи, на самой верхотуре! Робби, спускайся! Ты с ума сошел? Спускайся сию минуту!
   Робби посмотрел вниз на папу.
   – Пап, гляди, я по деревьям лазить умею! – крикнул он. – По вот таким высоченным! Это легкотня.
   – Да уж вижу. Но все равно спускайся. Опасно так высоко забираться, – занервничал папа. – Спускайся, сынок. Мы все увидели, какой ты герой, а теперь дуй вниз!
   – Не такой уж он и герой, – процедила Шлёпа. – Я тоже так могу. Сейчас покажу.
   – Ну уж нет. – Элис подбежала и вцепилась в Шлёпу. – Ни с места, барышня.
   – Ты там застрял, Робби? Хочешь, я поднимусь и помогу тебе? – спросил папа.
   – Ничего я не застрял, – сказал Робби. – Смотрите. – Он вдруг отпустил руки и прыгнул. Мы все заорали. Но Робби не рухнул на землю. Он пролетел по воздуху, как цирковой акробат, и очутился на верхней ветке соседнего дерева. Повисел там, покачался, а затем обхватил ногами ствол и раскинул руки.
   – Та-да! – крикнул он. – Что бы вам еще такое показать?
   – Робби, хватит! Ты можешь упасть. С псаммиадскими желаниями все не так просто! Послушай меня! – зашипела я.
   – Ладно, ладно, Роз, не шуми только, – и Робби полез вниз.
   Лезть по этому дереву было куда сложнее, веток на нем росло совсем мало, но Робби сбежал по стволу в считаные секунды. Он прыгнул четко в песок, изящно приземлившись на носки.
   Я подбежала к нему и крепко обняла. Папа подошел и тоже его обнял.
   – Робби, никогда больше так не делай! Я чуть не умер, на тебя глядя. Ты что, не понимаешь, как это опасно? Одно неверное движение – и ты бы разбился, – сказал папа, прижимая его к груди.
   – Я тут тоже на дерево забиралась, мам, – похвасталась Шлёпа. – На самую верхушку, прям как Робби. Я это первая придумала.
   – Ты очень, очень плохо поступила. Вы оба могли погибнуть. Поверить не могу, что ты такая дурында безответственная. – Элис подхватила Моди на руки. – Какой пример ты подаешь сестре? Ты должна за ней присматривать. – Шлёпе на объятия рассчитывать явно не приходилось.
   – Обалдеть! – Папа чуть отстранил от себя Робби. – Ты что же, всегда так шустро по деревьям скакал?
   – Да нет, – честно ответил Робби. – Но теперь вроде поднаторел.
   – Не то слово! – согласился папа. – Ты молодчина! То есть это, конечно, безрассудство чистой воды и страшно опасно, и я согласен с Элис – ты подал дурной пример своим сестрам, но все-таки для такого тощего мальца сноровка, чувство равновесия и сила поразительные. – Папа поднял Робби и поцеловал в лоб. – Я так горжусь тобой, сынок.
   Робби разрумянился и от гордости чуть не лопался.
   – Я лазаю в сто раз лучше, чем Робби, – угрюмо буркнула Шлёпа.
   Моди захныкала – просила пить, а потом разревелась, потому что ее поильник был весь в песке.
   – Пора собираться домой. – Элис начала укладываться. – Помоги мне, Розалинда.
   – Через минуту, – сказала я. Я побежала к яме и присела на корточки – вроде бы в том самом месте.
   – Спасибо, милый псаммиад, – прошептала я в песок. – Робби так счастлив. Только очень вас прошу, пусть все так и остается. Я не переживу, если что-то плохое случится.
   Ответа не было. Как я ни надеялась, мохнатая лапа не показалась наружу. Но я все равно погладила песок и забрала пластмассового льва, который так и гулял по своему Серенгети.
   Робби мне даже спасибо толком не сказал. Увлекшись разговором с папой, он не глядя побросал остальных зверей в бумажный пакет.
   – Видел бы ты, как я на то первое дерево влез, пап. Секунд за пять, честное слово, – хвастался он. – Давай покажу!
   – Нет, Робби! Успокойся, сынок. Я не разрешаю, – сказал папа, но прозвучало это не слишком убедительно. – Может… может, только чуть-чуть, выше моей головы не забирайся. А я рядом постою и поймаю тебя, если что, ладно?
   – Ладно, ладно, – кивнул Робби. – Смотри.
   Он поплевал на ладони, подпрыгнул – и не достал до нижней ветки. Чуть-чуть не стукнулся лбом о дерево.
   – Робс! – воскликнула я.
   – Ай-яй-яй! – ухмыльнулась Шлёпа.
   – Осторожно, Робби, – заволновался папа.
   – Смотри не ушибись! – крикнула Элис.
   – Робби бумс, – сказала Моди.
   Но Робби только расхохотался.
   – Купились! Я нарочно, – задорно сказал он – и на этот раз не соврал.
   Он без труда взмыл в воздух в очередном прыжке, схватился за ветку, ловко подтянулся одним махом – и полез наверх.
   – Высоко не залезай! – крикнул папа.
   – Беспокойный ты, папка! – дерзко бросил Робби, шагая по ветке. Вдруг он спрыгнул – мы все снова в крик, – но он схватился за ветку руками и повис как ни в чем не бывало, а потом раскачался и запрыгнул обратно.
   – Нет, вы видели? – воскликнул папа. – Ты любому циркачу сто очков вперед дашь, сын! Хоть сейчас в олимпийскую сборную по гимнастике. Тебе надо немедленно начать тренироваться. Поразительный же потенциал! Ты согласна, Элис?
   – Смотрите, смотрите! Я тоже так могу, это легкотня, – крикнула Шлёпа.
   – Угомонитесь, – сказала Элис. – Больше никто никуда не полезет. А ну спускайся, Робби, хвастаться некрасиво.
   – Но ему же есть чем хвастаться, – сказал папа, и когда Робби спрыгнул на землю, подхватил его и усадил себе на плечи. – Встречайте чемпиона!
   Папа, пыхтя, нес на плечах Робби. Мы плелись следом, Элис ворчала, что ей приходится тащить все сумки, Моди хныкала – она устала и хотела пить, а Шлёпа дулась и пинала сухую хвою – а заодно, как бы случайно, и меня, когда я оказывалась рядом.
   Я шла последней, у меня кружилась голова. Подумать только – псаммиад на самом деле существует! Я всю жизнь мечтала, чтобы со мной произошло что-нибудь волшебное. Когда я была такой же крохой, как Моди, я повсюду высматривала Груффало и чудищ из книжки Мориса Сендака[4] и ждала, что Тигр придет выпить чаю[5]. Когда подросла и стала читать мамины детские книжки – воображала, что хожу в театральную школу с Полин, Петровой и Пози[6], рассказывала на чердаке истории с голодной бедняжкой Сарой Кру[7] и встречала Рождество с Мег, Джо, Бет и Эми[8]. Но хотя я всех их представляла себе очень живо, это, конечно, была игра.
   Повстречайся псаммиад мне одной, я бы могла решить, что всё нафантазировала, но ведь другие его тоже видели и слышали. И он правда исполнил желание Робби. Сердце так и стучало, когда я смотрела на Робби и папу. Я так радовалась за Робса – несмотря на то, что маленькая вредная частичка меня и хотела, чтобы это мной папа так гордился и восхищался. Я же знала, что псаммиад исполняет желания. Надо было подсуетиться и пожелать себе каких-нибудь суперспособностей, чтобы все ахнули. Но я читала книгу и знала кое-что еще. После захода солнца волшебство перестает действовать. Я понимала, что надо предупредить Робби, – но он был на тридцать седьмом небе от счастья, и мне не хотелось вот так сразу спускать его на землю.
   Папа, минуты две протащив сына на плечах, устал. Робби спрыгнул на землю, и они пошли рядом. То и дело Робби забегал вперед, повисал на очередной ветке и делал пяток-другой «солнышек», а папа нахваливал его до хрипоты.
   Когда мы наконец вернулись домой, Робби помчался в сад – влезть на лаймовое дерево.
   – Робби, а ну стой! Хватит на сегодня. Успокойся и перестань уже носиться как угорелый. Не понимаю, что на тебя нашло, – цыкнула на него Элис.
   – Ладно тебе, – сказал папа. – Оставь мальчика в покое. Он никому не мешает. Просто радуется жизни.
   Обычно они из кожи вон лезли, чтобы, не дай бог, не покритиковать чужого ребенка.
   – Слушай, мы ведь договорились: по деревьям лазить опасно. Шлёпу мы отругали, а теперь ты поощряешь Робби. Это нечестно, – возразила Элис.
   – Но ведь у мальчика талант – сама видишь. Посмотри только на него! – Они уставились в окно, за которым Робби практически взбежал вверх по лаймовому дереву, вспугнув двух сидевших на ветке сорок.
   – Я смотрю, смотрю – и пытаюсь быть ответственным, взрослым человеком. Он может упасть и шею себе сломать, – настаивала Элис.
   – Знаю. Ты права. – Папа открыл окно в кухне. – А ну спускайся, сынок. Ты пугаешь свою мачеху.
   – Не называй меня так! – поморщилась Элис. – В сказках мачехи всегда злые старухи ведьмы.
   – Ну, тебя-то со старухой ведьмой не спутаешь. Ты моя прекрасная принцесса, – улыбнулся папа.
   Мы со Шлёпой переглянулись – и обе изобразили, будто нас тошнит. Папа с Элис рука об руку вышли в сад – присмотреть за Робби. Моди, присосавшись к своей вымытой бутылочке, поковыляла за ними.
   – Фу! – выдохнула Шлёпа. – Ненавижу, когда они так себя ведут.
   – Я тоже, – сказала я.
   – Прекрасная принцесса! – басом передразнила Шлёпа, и мы обе покатились со смеху.
   Мы чуть ли не сдружились, а ведь были заклятыми врагами.
   – А вообще твоя мама похожа на принцессу – у нее такие красивые волосы. – Я потеребила свои жалкие мышиные косички. – И не скажешь, что она мама, – такая молодая, и фигура закачаешься.
   – Она раз в полгода себе ботокс колет, чтобы морщин не было, и сиськи у нее силиконовые, – сказала Шлёпа.
   – Иди врать! – воскликнула я. Настроение у меня значительно улучшилось. – Ну, папа от нее все равно в восторге. Хоть бы он уже перестал об этом сообщать каждую минуту.
   – Тебе хорошо. У тебя только отец ведет себя как придурок. Твоя мама ведь не нашла себе нового мужа?
   – Нет. Встречалась пару раз с каким-то типом – они в Интернете познакомились, – но не сложилось.
   – А у меня папа вообще сбежал к малолетней девице. Все думали, что у них это ненадолго, а он взял и женился на ней. Терпеть ее не могу.
   – Она злая?
   – Да не особо. Сюсюкает все время: мол, мы с ней будем как сестрички, но я знаю, что на самом деле я для нее обуза. – Голос у Шлёпы стал хриплый, как будто она собралась заплакать.
   – Ты вроде была подружкой невесты на их свадьбе? – быстро спросила я, чтобы отвлечь ее.
   – Да, просто мрак. Пришлось надеть дурацкое платье, и еще мне волосы завили. Выглядела как дура.
   – А какого цвета платье? Я всегда мечтала побывать подружкой невесты, – сказала я.
   – Синее, шелковое. И туфли под цвет, на дурацком каблуке, – пробурчала Шлёпа.
   – Ого, тебе можно каблуки носить? Я так хочу туфли на шпильке, но мне мама не разрешает, – погрустнела я.
   – Можешь завтра их пожелать! – сказала Шлёпа. – Ты попроси псаммиадину, он напыжится – и твои супермаркетовские тапки превратятся в отпадные каблучищи. Вот же здорово! Можем пожелать все, что захотим! И не забывай – это я его нашла.
   – Зато я его узнала.
   – Давай глянем в твою книжку и посмотрим, чего те дети попросили. – Шлёпа схватила книгу.
   – Они захотели быть красивыми, – сказала я.
   – Дурацкое желание, – отозвалась Шлёпа.
   – А я бы хотела быть красивой, – мечтательно сказала я. Я как-то подслушала, как учителя меня обсуждали. Одна не могла вспомнить, кто я такая, а другая – моя любимая учительница, чьими стараниями в школе появилась библиотека, – сказала: «Ну вспомни: Розалинда – такая бледненькая простушка с двумя хвостиками».
   – Тогда проси красоту, а лично я хочу разбогатеть, – сказала Шлёпа.
   – Ты только желай конкретнее. В книжке дети пожелали стать богатыми, так им привалило старых золотых монет, на которые ничего не купишь.
   – Я буду супер-пупер-конкретна. Хочу быть богатой и знаменитой, – мечтательно сказала Шлёпа. – У меня будет свое телешоу. И собственный пентхаус с прислугой, тогда мне не нужно будет жить ни с папой, ни с мамой. Буду повсюду разъезжать на огромном лимузине, за мной будут гоняться папарацци, люди будут визжать и просить у меня автограф. Когда Моди подрастет, я заберу ее к себе, накуплю ей всего-всего, днем буду водить ее на аттракционы, а вечером – на концерты. – Шлёпа замолчала. – Ты чего на меня так смотришь?
   – Шлёп, нельзя ничего пожелать насовсем. Волшебство действует только до заката, – сказала я. – По крайней мере у детей из книжки было так.
   – Вот подстава. – Шлёпа была разочарована. – Какой прок от волшебства, если оно за день протухает? – Она снова посмотрела в окно. Робби с радостными воплями скакал по дереву. – А Тарзан в курсе?
   – Вряд ли, – с досадой сказала я. – Ох, он так расстроится завтра! И папа тоже.
   – Скажешь ему? – спросила Шлёпа.
   – Пока не буду. Он так счастлив. И ты, Шлёп, тоже не говори, ладно?
   Она заколебалась, но потом пожала плечами:
   – Ладно. – Шлёпа опять посмотрела в окно. – Фу плюс фу в квадрате! Прекрасная принцесса с твоим папашей целуются.
   – Фу-фу-фу, – сказала я, и мы захихикали и зачмокали губами.
   Когда они с Моди и Робсом вошли в кухню, Шлёпа еще почмокала. Элис недовольно зыркнула на нее, но папа был в таком экстазе, что ничего и не заметил. Он хлопал Робби по спине, щупал его мышцы и называл чемпионом.
   – Тебе надо поскорей начать тренироваться, Олимпиада не за горами, сынок, – сказал папа.
   – Не знала, что лазанье по деревьям – олимпийский вид спорта, – сухо заметила Элис.
   – Да ладно тебе, родная! С такой ловкостью и гибкостью из него получится замечательный гимнаст. С какого возраста берут в олимпийскую сборную? Том Дейли[9] когда начал? В двенадцать? Может, придется одну Олимпиаду и пропустить, Робби, но наверняка есть юношеские сборные – тебя сделают капитаном, ты точно там будешь лучше всех.
   – Капитан Робби! – прокричал Робби и с важным видом прошелся по комнате.
   – Троекратное ура капитану Робби! – поддержал папа. – Знаешь что? Я позвоню Тиму из спортзала. Он в Святом Кристофере физру ведет. Я слышал, у них есть летняя спортивная школа. Поедем туда с тобой завтра, покажешь себя на канате и шведской стенке.
   Мы со Шлёпой переглянулись. У меня сердце заухало.
   – Вы в школе по канатам лазаете, сынок? – не унимался папа.
   – Нет, в основном мячик гоняем. С футболом у меня не очень, пап.
   – Ничего страшного. Ты же не можешь быть чемпионом во всех видах спорта. Юных футболистов пруд пруди, зато ты у нас гимнаст от бога, – настаивал папа.
   – Пап? Пап, не надо звонить, – сказала я.
   Папа уже достал свой мобильный:
   – Почему, зайка?
   – Потому что… потому что у Робби это, скорее всего, ненадолго, – в отчаянье сказала я.
   – В каком смысле? – спросил папа.
   – Ну, может, на него просто удача свалилась, а завтра он проснется – и окажется, что он разучился по деревьям лазить.
   Папа посмотрел на меня. Потом понимающе закивал:
   – Да ты не переживай, Рози-Шмози. Тобой я тоже очень горжусь. Наверняка у тебя тоже куча талантов. Но у Робби особый дар, и тут важно не упустить момент. Ты ведь желаешь брату добра, правда?
   Папа решил, что я завидую! Это было до того обидно, что мне захотелось ему врезать, – а Робби только подлил масла в огонь.
   – Может, я и тебя научу лазить, Розалинда, – великодушно сказал он.
   В итоге папа позвонил своему приятелю и договорился, что завтра к десяти утра привезет Робби к нему в школу.
   – Мы ему покажем, а, Робби? Дай пять! – весело сказал папа.
   – А то, – ответил Робби.
   Мне никак не удавалось остаться с Робби наедине. Пришлось идти за ним в туалет и торчать под дверью.
   – Ты что, следишь за мной? – Выйдя из туалета, он впечатался в меня.
   – Да! Робс, послушай меня, – затараторила я. – Я должна сказать тебе что-то ужасно важное. Псаммиадово волшебство перестает действовать, когда солнце заходит. Прости – надо было тебя сразу предупредить. Завтра ты разучишься лазить по деревьям.
   – А вот и не разучусь, – сказал Робби. – Я классно лазаю – ты же видела.
   – Да ты чего?! Ты ведь желание загадал.
   – Ну да, но теперь-то я научился. И обратно уже не разучусь. Я и завтра смогу лазить, вот увидишь. – Робби говорил очень уверенно. – Это как научиться плавать или на велике ездить. Один раз освоил – и уже не разучишься.
   – Да нет же, Робби, всё совсем не так. Завтра ты и до нижней ветки не дотянешься, все будет как раньше, – не слишком тактично напомнила я.
   – Ты мне завидуешь, – сказал Робби. – Хочешь, чтобы это с тобой папа так носился.
   – Да послушай ты! Я просто не хочу, чтобы ты завтра опозорился перед папиным другом.
   – Все будет тип-топ, вот увидишь. Даже еще лучше. Я покажу класс, – настаивал Робби.
   Он вроде был так в себе уверен – а ночью весь дом перебудил. Ему опять приснился кошмар.
   – Что за вопли? – сонно спросила Шлёпа.
   – Черт, это Робби. – Я выпрыгнула из постели.
   Я прибежала в комнату Моди и зажгла свет. Робби лежал на кровати с закрытыми глазами, молотил руками и ногами, запутавшись в одеяле, и кричал. Моди сидела в своей кроватке, обернув голову одеяльцем, и сосала палец.
   – Робби кричит, ой-ой! – испуганно сказала она.
   – Ничего, Моди. Ему просто страшный сон приснился. – Я опустилась на колени: – Проснись, Робс! Все хорошо – кошмар тебе приснился.
   Робби открыл глаза. Он вцепился в меня, и я крепко его обняла. Он весь горел, его била дрожь.
   Примчались папа с Элис.
   – Что случилось? Моди испугалась, муся моя? – затараторила Элис.
   – Робби, – пролепетала Моди и расплакалась.
   – Что такое, сынок? Ну-ну, папа здесь. – Папа занял мое место. Он обхватил Робби обеими руками и стал его укачивать. – Все хорошо, мой чемпион, папа с тобой.
   Элис взяла Моди и унесла спать к себе. Мы с папой остались с Робби.
   Он уже совсем проснулся и плакал.
   – Прости, пап, – всхлипывал он.
   – Ничего, дружок. Ты просто переутомился вчера. Ты у меня так замечательно лазаешь. Скорей бы показать тебя Тиму!
   – Нет, нет, – рыдал Робби, – не хочу туда идти. Я не умею лазить. Это все псаммиад. Он исполнил мое желание.
   – Робби, ты что! – зашипела я.
   – Не шикай на него, Рози-Шмози, пусть расскажет. Бедняге, видать, ужасы какие-то приснились. Меня в его возрасте тоже кошмары мучили. Кто там исполнил твое желание, Робби? Чудище?
   – Нет, мохнатый зверек. Он хороший, только немножко сердитый, как учителя в школе. Он настоящий, пап, прямо как в той книжке. Роз, расскажи ему. – Робби тер глаза кулаками.
   Я не могла рассказать папе про псаммиада. Во-первых, он в жизни бы не поверил. Решил бы, что мне тоже сон приснился или что я все нафантазировала. Все это звучало так странно и невероятно – я уже сама сомневалась, что мы на самом деле нашли псаммиада. А если это и правда, и папа поверит в псаммиада – он не сможет сохранить это в секрете. Он расскажет Элис, всем своим друзьям, и тогда журналисты и репортеры с телевидения разобьют у песчаной ямы лагерь и станут изводить несчастного зверька. Может, вообще поймают его и запихнут в зоопарк. Вечно на виду, все пристают со своими желаниями – он этого не вынесет. Объявят конкурс по всей стране – выиграй желание от псаммиада! – выпустят фигурки дива песков, начнутся телевикторины, особые представления для королевы – а бедненькое диво будет мечтать засунуть голову в песок и зарыться поглубже.
   Все эти тревожные картины замелькали у меня в голове. Я не могла выручить Робби ценой псаммиадовой свободы.
   – Тебе все приснилось, Робс, – твердо сказала я и погладила его по плечу. – Ложись-ка лучше спать.
   Я сунула ему в ладошку любимого льва – с ним уютнее. Робби закрыл глаза и затих.
   – Ну вот. – Папа обнял меня за плечи. – У тебя есть к нему подход, Рози-Шмози. Я иногда забываю, что он еще малыш. Это моя вина. Я его накрутил. Хватанул через край. Он так здорово лазает, а я все эти годы и не замечал. Мы с вами теперь редко видимся. Я плохо знаю собственных детей, это ужасно. – Мы тихонько вышли в коридор, а папа все бубнил и бубнил.
   – Пап? – прервала я его. – Пап, ты же не рассердишься, если Робби завтра маху даст? Особенно перед этим твоим Тимом. Не будешь его заставлять лазить по канату, если он не захочет?
   – Да что ты. Не переживай, зайка. Тим хороший. Робсу он понравится. И я вовсе не собираюсь на него давить. Уверен, ему там будет весело. Не изводи себя.
   Но я изводилась еще как, почти всю ночь. К утру я была в панике. У Робби видок был не лучше. Бледный, под глазами темные круги, к хлопьям с молоком едва притронулся.
   – Ну же, чемпион, ты кожа да кости, надо подзаправиться, – сказал папа.
   Всем, кроме него, было очевидно, что, если Робби съест еще хоть ложку, его стошнит. Даже Элис забеспокоилась. Она потрогала его лоб:
   – Тебе нездоровится, детка? Похоже, он заболевает, Дэвид. Позвони-ка ты Тиму и скажи, что вы не придете. Робби лучше остаться дома.
   – Но Тим мне большое одолжение делает. Я не могу вот так взять и все отменить, – возразил папа. – По-моему, Робби просто малость психует, хотя ума не приложу почему. Говорю же, там будет весело. Тебе понравится, сынок. Спортзал в этой школе, по слухам, потрясающий. Оборудование по высшему разряду, не просто канаты и шведские стенки, – у них даже трапеция есть и большой батут. Скоро сам все увидишь!
   – А можно нам тоже пойти? – спросила Шлёпа.
   – Вообще-то мы договорились, что Тим одного Робби посмотрит. У него там и так большая группа ребят занимается. Нагло будет с моей стороны притащить вас всех.
   – Мы просто посмотрим. Ну пожалуйста, пап. – Я не могла бросить Робби одного. Я должна была его защитить.
   – Ладно, ладно – но чур только смотреть, договорились? – согласился наконец папа.
   – Не хочу, чтобы они на меня смотрели, – заупрямился Робби.
   – Глупости, Робби. Когда станешь олимпийским чемпионом, весь мир будет на тебя смотреть, – сказал папа. – А я на всех соревнованиях буду сидеть в первом ряду и болеть за тебя.
   Робби вяло улыбнулся папе, встал из-за стола и пошел к двери в сад.
   – Куда собрался, сынок?
   – Хочу влезть на то большое дерево в глубине сада, – сказал Робби.
   – Что ты, нет времени. Нам через десять минут выходить, – заволновался папа.
   – Мне нужно проверить – вдруг я уже разучился, – настаивал Робби.
   – Ну конечно не разучился, глупыш. Ты только вчера на самую верхушку залезал, – улыбнулся папа.
   – И это был первый и последний раз. Это очень опасно, – сказала Элис. – С сегодняшнего дня никаких прыжков по деревьям, это вас всех касается.
   Элис осталась дома с Моди, а мы со Шлёпой увязались за папой и Робби. Бедняга Робби в машине совсем позеленел.
   – Не дрейфь, Робс, – шепнула я. – Скорее всего, ты прав. Ты не разучился. Раз умеешь – значит, умеешь. Ты покажешь класс, вот увидишь.
   – Что-то я чувствую себя не классно, – сказал Робби. – Всю прыгучесть растерял. – Он вытянул вперед руки и ноги. – Трясутся как желе.
   – Хорош ныть, – рубанула Шлёпа. – Все у тебя получится. Вчера ты в сто раз лучше меня лазил. Эта псаммиадина глупая вообще ни при чем, я думаю. Ты просто поверил в себя – и все получилось.
   Робби глядел на Шлёпу, недоверчиво хлопая глазами. Похоже, она старалась его поддержать – уж как умела.
   – Правда? – спросил он.
   – Правда! – Она стукнула его по спине: – Соберись. Ты у нас Тарзан, маленький чемпион. Ты им всем покажешь.
   Мы приехали в школу и, немного поплутав, нашли спортзал. Он оказался огромный, внутри полно ребят в трико и спортивных костюмах: кто лазил туда-сюда по шведской стенке, кто на батуте прыгал, кто кувыркался на матах.
   – Ого! – воскликнула Шлёпа. У нее аж глаза загорелись.
   Робби ничего не сказал. Я сжала его руку. Подбежал Тим – высокий, крепкий, с широкой белозубой улыбкой. Папа на его фоне как будто разом усох.
   – Привет, Тим. Спасибо большое, что пригласил нас. Вот мой малец, – папа взял Робби за плечи.
   – И впрямь не великан, – сказал Тим. – Ну что, приятель, сначала разогреемся, если ты не против.
   – А можно нам тоже разогреться? – спросила Шлёпа и очень ненатурально задрожала. – Мы так замерзли.
   Тим рассмеялся:
   – Я имел в виду, что надо мышцы разогреть, чтобы травму не схлопотать во время тренировки. Но вы можете присоединиться, если хотите. Разувайтесь, снимайте носки – и начнем.
   – Ур-ра! – обрадовалась Шлёпа и незаметно кивнула папе.
   Папа покачал головой. Я тоже. Мне вовсе не хотелось заниматься вместе с этими крутыми ребятами в спортивной форме. Но – за компанию с Робби – я послушно повторила за Тимом все чудные упражнения для разминки. Хоть не сложно, и на том спасибо.
   Потом мы легли на маты – поделали «велосипед» ногами и простые кувырки. Робби кувырки не давались. Он попробовал, но в процессе застрял попой кверху, прямо как псаммиад.
   – На помощь! – выдохнул он.
   – Перекатись вперед, сын, хватит паясничать! – крикнул папа.
   Тим легонько подтолкнул Робби и помог ему принять более достойное положение.
   – Открою тебе секрет, юноша. Я и сам кувыркаюсь так себе, – утешил он его. – Не переживай, нельзя же уметь все. Пойдем лучше к канатам, покажешь класс. Твой папа говорит, ты любишь по деревьям лазить. Любишь ведь?
   – Вчера лазил, – сказал Робби. – Но сегодня как-то неохота.
   – Может, попробуешь? – ненавязчиво спросил Тим, приобняв Робби за плечи.
   – Не знаю, – буркнул Робби.
   – Я попробую! – Шлёпа скакала на мате, как мексиканский прыгающий боб. – Смотрите, Тим!
   – Шлёпа! А ну угомонись. Мы же сюда ради Робби пришли, – сказал папа. – Давай, Робби! Хорош скромничать. Иди к канатам и покажи Тиму, на что ты способен. Давай-давай!
   Робби, понурив голову, поплелся к канатам. Тут Шлёпа ухватилась за канат и начала раскачиваться.
   – Тихо, тихо! Вот этого не надо, – вмешался Тим. – Ты не на детской площадке. С инвентарем надо обращаться аккуратно. Сейчас покажу, как правильно подниматься по канату.
   – Я и сама умею. – И Шлёпа немедленно продемонстрировала свое мастерство.
   Через секунду она уже была на середине каната.
   – Видали! – Она победно соскользнула вниз.
   – М-м-м, – промычал Тим. – Наверх ты здорово забралась, а вот спустилась так себе. – Он взял ее за руки и раскрыл кулаки. – Смотри, егоза, как ты руки ободрала, и ноги тоже. Больно небось.
   – Вот и нет, – помотала головой Шлёпа, хотя мы все видели, что она поморщилась.
   – Сейчас покажу, как спускаться, чтобы не было ссадин, – сказал Тим.
   Он забрался по канату, а потом аккуратно спустился, изящно выгнув корпус.
   – Круто! – восхитилась Шлёпа. – Сейчас попробую, смотрите.
   – Давайте все втроем, – предложил Тим. – Пошли!
   Шлёпа пулей взлетела на самый верх.
   Я нарочно возилась, соскальзывала и съезжала, раскачивала канат – только чтобы отвлечь внимание от Робби.
   Он поплевал на ладони, насмешив папу и Тима, а потом подпрыгнул. И не смог ухватиться. Попробовал еще раз – и еще раз, и еще раз. От натуги у него вены на лбу вспухли и глаза выпучились, но ничего не получалось.
   – Давай, Робби! – кричал папа. – Не сдавайся, сынок!
   Всем, кроме него, было до боли ясно, что Робби старается изо всех сил.
   – Да ладно, – сказал Тим. – Давайте-ка лучше поиграем.
   Он свистнул в болтавшийся на шее свисток и созвал ребят:
   – Вы все отлично поработали, а теперь самое время поиграть. Как насчет… «Кораблекрушения»?
   Под радостные крики «ура!» Тим раскидал по залу обручи и принес еще маты. Я посмотрела на папу. Он уставился на свои коленки, качая головой. Я тихонько подошла к Робби и хотела взять его за руку, но он отдернул ее. Сжав губы так, что его рот превратился в тоненькую полоску, он быстро-быстро моргал, чтобы не расплакаться при всех.
   «Кораблекрушение» – сумасшедшая игра, но ужасно веселая, даже если ты не силен в гимнастике. Мы носились кругами по залу, а когда Тим кричал: «Кораблекрушение!», надо было запрыгнуть на какой-нибудь спортивный снаряд, встать в обруч или сесть на мат. Потом по свистку перескочить на другой островок. Если поблизости ничего нет – дуешь на шведскую стенку, пробираешься по ней вправо или влево – и спрыгиваешь. Если коснешься земли – выбываешь и садишься в шлюпку, в смысле на длинную скамейку у стены.
   Робби играл еле-еле, очень осторожно, так что, слава богу, выбыл не самым первым. Мне удалось продержаться, пока не осталось всего человек десять, но потом я соскользнула с мата и задела ногой пол. Похоже, победить должна была Шлёпа. У нее классно получалось – она скакала газелью, легко приземлялась, то и дело срезала путь по шведской стенке. Скоро остались только она и высокий белобрысый парень. Они так уверенно нарезали круги по залу – казалось, до бесконечности могут играть и ни разу не оступятся.
   – Давай, Шлёпа! – крикнула я и сама удивилась. Даже Робби оживился и с интересом следил за игрой.
   Шлёпа разулыбалась, довольная, что мы все на нее смотрим, и решила блеснуть. Стоя на мате, она подпрыгнула и ухватилась за канат. Раскачавшись, перемахнула на следующий и снова принялась раскачиваться, все сильнее и сильнее, долетая почти… почти… почти до коня – а затем прыгнула и приземлилась ровнехонько на снаряд. Всё бы хорошо, но она для пущего эффекта раскинула руки. Мы зааплодировали, она отвлеклась, завалилась на бок и шлепнулась с коня.
   – Эх, не повезло! – вздохнул Тим, помогая ей подняться. Потом повернулся к белобрысому и хлопнул его по спине: – А ты молодчина!
   Шлёпа скривилась.
   – Это всё из-за них! Они разгалделись, из-за этого я и соскочила! Давайте переиграем!
   – Увы, – сказал Тим. – Мне все равно пришлось бы тебя дисквалифицировать – на канатах качаться нельзя. Я тебе уже говорил. Пришла в мой зал – надо меня слушаться.
   – Раз так, больше не приду в ваш дебильный зал, – обиделась Шлёпа.
   – Шлёпа, не груби, – строго сказал папа. – Никто из вас больше сюда не придет. Тим, ты уж прости, что отняли у тебя время.
   – Да ерунда, Дэйв, – махнул рукой Тим. – Жалко, что дочка у тебя такая ершистая – у нее настоящий талант.
   – Она не моя… – Папа сделал глубокий вдох. Что тут скажешь. Шлёпе никто не указ.
   – Надеюсь, вы не скучали, – любезно добавил Тим.
   – Да уж, не скучали! – бубнил папа уже в машине. – Какой позор! Со мной в жизни такого не было.
   Мы молчали. Шлёпа дулась, я страшно переживала, а Робби весь сгорбился от стыда.
   Когда мы подъехали к дому, папа постарался взять себя в руки:
   – На самом деле это все ерунда, Робби. Я все равно тобой горжусь, ты ведь мой сын. Кому какое дело до этой дурацкой гимнастики! Ты вот только мне объясни: вчера ты был изумителен, великолепен, а сегодня тюфяк тюфяком – что за игры?
   Робби ничего не ответил.
   – Ну ладно, может, это и впрямь волшебство, как ты и говорил. Ха-ха, – невесело сказал папа.
   – Ха-ха-ха, – отозвались мы.
   Элис с Моди дожидались нас.
   – Боже мой, что случилось? – спросила Элис.
   – Не спрашивай, – сказал папа.
   – Робби не справился? – не отставала Элис.
   – Зато я справилась, – похвасталась Шлёпа. – Почти что выиграла в это их дурацкое «Кораблекрушение». Я там лучше всех была. Этот папин Тим чуть ли не умолял меня ходить к ним туда заниматься, но мне неохота. Шустрый такой, хлебом не корми – дай покомандовать. Прям как в школе.
   – Ох, Шлёпа, – с укоризной сказала Элис и вздохнула: – Я бы на твоем месте помалкивала про школу.
   Похоже, Шлёпу уже отчисляли из школы за поведение.
   – Она вела себя отвратительно, хамила Тиму. Я чуть со стыда не умер, – наябедничал папа.
   – Давайте, наезжайте на меня. Я не виновата, что все вышло не так, как вам хотелось, – буркнула Шлёпа.
   Робби повесил голову. Я поежилась. Даже Моди забеспокоилась и принялась сосать палец, хотя и не понимала, о чем разговор.
   – Ну что вы такие кислые! – Элис сделала над собой заметное усилие. – Веселей, народ. Чем сегодня займемся?
   – Хотим на пикник в Оксшоттский лес! – хором сказали мы.

Глава 4

   – Как, опять в Оксшоттский лес? – удивился папа. – Мы же только вчера там были. Может, что-нибудь новенькое придумаем? Можно в Ричмонд-парк поехать или в Сады Кью. Уж как-нибудь втиснемся в машину.
   – Может, вы, ребята, поедете, а мы с Моди останемся дома? – с надеждой предложила Элис.
   – Нет, мы очень-очень-очень хотим пойти к той яме с песком в лесу, – сказала Шлёпа. – Пожалуйста, мам. Пожалуйста, Дэйв.
   Шлёпа «пожалуйста» говорила не часто, так что подействовало вмиг.
   Мы помогли собрать провизию для пикника. Я пристроилась резать морковку и сельдерей, Шлёпа присматривала за колбасками на гриле, а Робби делал шоколадные хрустики. Я переживала по поводу желаний и в задумчивости вместо морковки порезала палец – пришлось заклеивать пластырем. Шлёпа тоже явно что-то обдумывала – и сожгла колбаски, хотя утверждала, что сделала это нарочно – обожает, мол, горелое. Робби растопил шоколад, всыпал в него кукурузные хлопья и разлил пирожные по бумажным розеткам. Шоколадные хрустики – самый простой десерт в мире. С ними и Моди бы справилась. Но папа с Элис восторгались так, как будто Робби соорудил роскошный торт в три яруса. Папа чмокнул в щепотку сложенных пальцев, а потом их растопырил. А Элис попросила Робби непременно дать ей рецепт.
   – Они со мной сюсюкаются, потому что я вчера в спортзале опозорился, – сказал мне Робби.
   – Да, но это из лучших побуждений, – ответила я.
   – А когда же со мной кто-нибудь посюсюкается? – спросила Шлёпа. – Я не опозорилась. Я была звезда спорта, а мне все равно устроили разнос. Никто никогда не скажет: «Молодец, Шлёпа, ты просто отпад».
   – Молодец, Шлёп-Шлёпа, – сказала Моди и улыбнулась ей.
   Шлёпа рассмеялась и обняла сестру.
   Моди и со мной обнималась, но уже не так охотно, как прежде. Я очень старалась не ревновать. Вместо этого я обняла Робби, и он наконец-то улыбнулся мне от всей души.
   На этот раз мы очень бодро двинулись в путь. Поход уже вовсе не казался утомительным. Шлёпа бежала впереди, я скакала за ней, а Робби шагал следом, в одной руке зажав льва, в другой – тигра и устраивая им гонки. Он вроде повеселел и снова был самим собой – до тех пор, пока мы не зашли в лес.
   – Как насчет по деревьям полазить, сынок? – предложил папа.
   – Нет! – сказала Элис. – Ну что же ты, Дэвид! Никакого лазанья по деревьям – тебя это тоже касается, Шлёпа.
   Папа заворчал, что он ничего не понимает, мы же все вчера видели, как Робби лазает, что ж такое с ним стряслось? Он всё бубнил, и бубнил, и бубнил.
   – Вот бы папа, наконец, варежку закрыл, – буркнула я.
   – Ты с этим поосторожней! – сказала Шлёпа. – Вдруг псаммиад услышит. Не хватало нам еще одно желание прошляпить – хотя я бы не отказалась посмотреть на твоего папаню с отключенным звуком. Так достал уже нудить!
   – Он хороший, – неуверенно сказала я, хотя сама была того же мнения. – А твой папа – он какой?
   – Раньше был классный. Нам вместе здорово было. Никогда меня не ругал. Всегда всё покупал, что ни попрошу, и всюду брал с собой. Как-то даже в шикарный французский ресторан ходили, и он мне разрешил три разных десерта заказать. Девицы у него всегда были – но мне-то какое дело? Он вечно повторял: «Ты, дочка, у меня на первом месте». А потом у них с Тессой началось. – Шлёпа скорчила жуткую рожу.
   – Это на ней он женился? – спросила я.
   Шлёпа кивнула.
   – Я никогда не женюсь, – сказала она. – Поддайте газку, народ. Нас ждет песчаная яма!
   Прежде чем искать псаммиада, надо было поесть. Пикник снова удался на славу. У нас были булочки с тунцом и кукурузой, бутерброды с бананами, Шлёпины горелые сосиски, моя овощная нарезка и к ней два разных соуса – из авокадо и хумус. Потом еще фрукты со взбитыми сливками в стаканчиках, и воздушный бисквит, и Робсовы шоколадные хрустики, а напоследок – большая гроздь темного винограда. Мы пили домашний лимонад, а папа с Элис опять взяли с собой вино. И немало. Поев, они легли, скормили друг другу несколько виноградин – и уже через пару минут спали без задних ног.
   – Ура! – сказала Шлёпа. – Айда искать псаммиадину.
   – Айда! – подхватила я.
   – Я хочу опять научиться лазить по деревьям, чтобы папа увидел, – начал было Робби.
   – Ну уж нет! – прервала его Шлёпа. – Сейчас не твоя очередь загадывать!
   – Я могу загадать, чтобы мы все умели лазить, – предложил Робби.
   – Я и так умею, чего зря желание тратить, – сказала Шлёпа. – Нет уж, сегодня я буду желать, и вообще – это я нашла псаммиада.
   – А зато я его вытащил, – упорствовал Робби.
   – А зато я его узнала, – сказала я. – Книжку только я читала. Только я знаю, как псаммиад себя ведет и что надо быть очень-очень осторожными, а не то почти все желания с ног на голову переворачиваются. По-моему, для всех будет лучше, если я загадаю желание за нас троих.
   – Ой, да ты такая трусиха и паинька, Розалинда. Еще пожелаешь какое-нибудь сюсю-мусю, типа чтобы мы все любили друг друга, или чтобы мы все были счастливы, или что-нибудь невыполнимое, вроде мира во всем мире или спасения Земли, – презрительно сказала Шлёпа.
   – По-моему, это хорошие желания, – обиделась я. Она довольно точно прочитала мои мысли.
   – Только они никому особо не пригодятся, если после заката все станет как было. – Шлёпа опустилась на колени и стала копать. – Давайте помогайте.
   – А вдруг хоть немножко пригодятся? – стала мечтать я. – Если бы на один день наступил мир во всем мире, тогда бы солдаты в разных странах увидели, как это здорово, и решили никогда больше ни в кого не стрелять. Только представь, как было бы замечательно. Пацифисты за это столетиями борются, а мы можем просто пожелать – и сбудется.
   – Да что за бред! Как только волшебство перестанет действовать, они тут же опять начнут воевать. Взять хоть англичан с немцами в Первую мировую, – сказала Шлёпа. – Заключили перемирие на Рождество, вылезли из окопов, поиграли в футбол – а на следующий день давай опять палить и травить друг друга газом.
   Для заядлой прогульщицы Шлёпа досадно много знала.
   – Чего зря спорить, – сказала я. – Давайте копать.
   Мы копали и копали. Пока не заболели руки и не начало саднить под ногтями. Мы так усердно рыли, что добрались до темного-темного песка, перемешанного с землей.
   – Псаммиаду бы в такой норе не понравилось, слишком тут грязно и сыро, – сказал Робби. – По-моему, мы не там копаем. Давайте вон там попробуем, подальше.
   – Еще чего, – фыркнула Шлёпа, но все-таки отошла на пару шагов, загребая песок ногами, и снова принялась за дело.
   – Надо было пометить место, где он вчера зарылся, тогда сейчас не пришлось бы искать, – сказала я.
   – Ну да, а если бы заявились другие дети, разнюхали, что к чему, и все наши желания истратили? – возразила Шлёпа. – Давай копай, Розалинда.
   – Тебе легко – тебе песок под ногти не забивается, ты же их все обгрызла. А у меня под ногтями ужас как болит. Пойду лучше возьму поильник, – поднялась я.
   – Нет, поильник Моди нельзя, – твердо сказала Моди. Она впечатала кулачок в горку песка. – Где бизьянка?
   – Сама гадаю, – пожала плечами я. – Народ, как думаете… – Я разволновалась и замолчала. – Не может же быть, что нам это всё почудилось?
   – Чего? – Шлёпа уставилась на меня, наморщив нос.
   – Ну, иногда я придумываю всякое, и кажется, будто бы все это на самом деле. И я так увлекаюсь, что почти верю, что все не понарошку, – сказала я.
   – Ты малость того, да? – покрутила пальцем у виска Шлёпа. – Ни слова не поняла, о чем ты сейчас вещала.
   – А я понимаю, – сказал Робби. – Я тоже так играю. Вот мои звери – я знаю, что они пластмассовые, но иногда кажется, словно вокруг здоровенные хищники бегают и рычат по-настоящему.
   – По вам обоим психушка плачет. Наверно, семейное, – заключила Шлёпа. – Лично я ничего не выдумываю. Я своими глазами видела вчера этого сами-с-псами, и я точно знаю, что он настоящий.
   – Я, с вашего позволения, не «сами-с-псами». Я псаммиад, – сказал голос у нас за спиной. Мы резко обернулись. Псаммиад сидел на песке скрестив лапки и взирал на нас, вращая глазами-стебельками.
   – Вот вы где! Как же я рада, что вы настоящий, – сказала я. Мне хотелось его погладить, но я не решалась – еще подумает, что я фамильярничаю.
   Моди оказалась куда смелее. Она подползла вперед на коленках и с любопытством потянулась к чудищу:
   – Хорошая бизьянка.
   – Хорошее дитя. – Псаммиад хоть и ответил любезностью на любезность, но попятился. Он посмотрел на меня. – Будь добра, не могла бы ты вытереть младенцу руки, если уж ей непременно надо меня потрогать. По-моему, они у нее потные. Я страшно боюсь воды.
   – Ты как Злая ведьма Запада? Весь скукожишься, если тебя водой из ведра окатить? – спросила Шлёпа.
   – Не вздумай даже! – воскликнул Робби. Он тут же подскочил и заслонил собой псаммиада.
   – Не волнуйся, юноша. Мне будет в высшей степени неприятно, но я выживу – в отличие от твоей неотесанной спутницы. Если она позволит себе подобную наглость, то немедленно обратится в камень и из нее будет вечно бить вода.
   – Вы что же, превратите ее в камень? – спросила я.
   – А вам не доводилось любоваться фонтанами? – вопросом на вопрос ответил псаммиад. – Каменные девы с кувшинами и гадкие юные нахалки с разинутыми ртами? Моих рук дело!
   Не знаю, шутил он или нет, но я из вежливости сделала большие глаза. И хорошенько вытерла липкие ладошки Моди краем своей футболки.
   – Милая, милая, милая бизьянка, – сказала Моди и очень осторожно стала гладить псаммиада по спине.
   Он чуть вздрогнул – нежности явно были ему не в удовольствие, – но не сдвинулся с места.
   – Ты все время у нас за спиной прятался, пока мы копали? – спросила Шлёпа с упреком.
   – Не совсем. Я с наслаждением дремал в песке, пока вы не начали перекапывать всю яму, причем с такой неуклюжестью и с таким рвением, что учинили небольшое землетрясение. Мой сон был грубо прерван, и меня швыряло взад и вперед, пока я не выбрался наружу, где выслушал вашу не слишком интересную философскую дискуссию о природе моего бытия, – сказал псаммиад.
   – Ну, с бытием у тебя порядок, вопросов нет, так что давай исполняй наше желание, – сказала Шлёпа.
   Псаммиад, судя по виду, был возмущен.
   – Пожалуйста, – прибавила Шлёпа.
   – Я не обязан потакать вашим прихотям, мисс Крикунья. Чего ради мне изнурять себя, исполняя ваши желания, если вы сперва разрушаете мои покои, а затем грозитесь убить меня посредством обливания водой из кувшина?
   – Но… но разве тебе не полагается исполнять желания? Это же твоя работа! – удивилась Шлёпа.
   Псаммиад негромко зашипел, выпуская воздух между острых маленьких зубов. Может, конечно, это был смех, только не слишком веселый. А может, и угроза.
   – Умолкни, Шлёпа. Мы должны обращаться с псаммиадом очень уважительно, – сказала я.
   – Потому что хотим исполнения желания? – спросила Шлёпа.
   – Потому что он очень-очень старое и удивительное волшебное существо, он миф, он легенда, возможно, он наделен даром бессмертия, – объяснила я.
   Псаммиад повеселел и прямо-таки засиял:
   – Я бы и сам лучше не выразился. Вы весьма красноречивы, мисс Розалинда.
   – Это потому что она по сто книжек в день читает, – насупилась Шлёпа. – А еще она подлиза. Но я не хотела вас огорчать, мистер Псаммиад, сэр. Я вам не грубила. Я со всеми так разговариваю. Такая у меня манера.
   – Весьма неприятная манера, – сказал псаммиад. – Когда я последний раз выходил на поверхность, дети были воспитаны безупречно. Ах, старые добрые времена! Раньше считали, что детей должно быть видно, но не слышно. – Он печально вздохнул. – Я все еще страшно обижен. Не привык, чтобы на меня кричали. Пожалуй, мне следует незамедлительно отправиться в постель. – Он начал закапываться в песок.
   – Ну не уходите! Пожалуйста! Простите меня, простите, пожалуйста. Я вовсе не хотела вас обидеть! – Шлёпа отчаянно пыталась успокоить и задобрить псаммиада. Голос у нее при этом, странное дело, стал похож на голос Элис.
   Псаммиад колебался – но тут Моди прижалась к нему и опять погладила по шерстке, легонько и ласково.
   – Простите, простите, – повторяла она эхом, хотя ни в чем не провинилась.
   Псаммиад перестал копать и слегка потянулся:
   – Да, вот так, дитя. Почеши мне спинку, а то я сам не достаю. А! До чего приятно! Так на чем мы остановились?
   – Может… может, вы собирались исполнить еще одно наше желание? – напомнил Робби.
   – Может, и собирался, – сказал псаммиад.
   – Тогда хочу… – начал Робби.
   – Ты уже загадывал, Робс, – перебила я. – Милый псаммиад, я вот тут подумала: нельзя ли…
   – Нет, нет! Дайте мне загадать, пожалуйста. Хочу стать – ладно, чтобы мы все стали богатыми и знаменитыми, – затараторила Шлёпа.
   Псаммиад помолчал, а затем кивнул.
   – Прекрасно. Стало быть, богатыми и знаменитыми, – повторил он и начал раздуваться. Он увеличивался в размерах, пока глаза-стебельки не выпучились, а сам он не превратился в шар, – потом резко выпустил воздух, вяло завозился в песке и исчез.
   – Большущее спасибо, милый псаммиад! – Я пихнула локтем Шлёпу – давай, мол, тоже.
   Но она отвлеклась: к нам кто-то шел.
   – Смотри! – кивнула она в сторону.
   К нам через лес широким уверенным шагом приближался огромный бугай. Высоченный, здоровенный дядька, с краснющей лысой головой и почти без шеи – ужасающий гигант в светло-сером спортивном костюме и начищенных коричневых ботинках.
   Я вцепилась в Робби, а Шлёпа схватила Моди.
   – Бежим! – крикнула я. – Явно бандит! Вдруг он хочет нас убить?!
   Но подойдя ближе, мужчина остановился и коснулся пальцами пунцового лба, вроде как отдавая честь.
   – Добрый день, мисс Шлёпа, мисс Розалинда, мастер Робби, маленькая мисс Моди. Надеюсь, хорошо провели время на семейном пикнике, – почтительно сказал он. – Простите, что заставил ждать.
   Мы уставились на него.
   – Э-э… а вы кто? – спросила Шлёпа.
   Здоровяк опустил огромную голову. Вид у него был довольно нелепый.
   – Шутить изволите, мисс Шлёпа? Я ж Бульдог, телохранитель ваш. Извольте проследовать за мной, Боб уже машину подогнал.
   – А что за машина? – не поняла Шлёпа.
   – Он думал, вы розовый лимузин на сегодня просили, раз вас четверо, но если предпочитаете «Роллс-Ройс» или красный «Феррари» – сделаем, – угодливо сказал он.
   Шлёпа сглотнула.
   – Ну, полагаю, розовый лимузин сойдет, – хихикнула она. Потом встала и взяла Моди под мышку. – Пошли, что ли, – повернулась она к нам.
   – Ты что, нельзя садиться в машину к незнакомому дядьке! – зашипел Робби.
   – Он знакомый дядька. Он нас знает. Он работает на нас, – поняла Шлёпа. – Мы богатые и знаменитые.
   – Это точно, – сказал Бульдог. – Про вас опять во всех газетах пишут, мисс Шлёпа, а телевизионщики прям ошалели – так мечтают вас на свои шоу заманить. Грэм Нортон и Пол О’Грэди разругались и не разговаривают, а Опра собирается свой личный самолет аж из Америки прислать, только бы заполучить вас к себе на передачу[10].
   – Ого! – с восторгом воскликнула Шлёпа. – Ну пойдемте же, ребята. Айда в лимузин!
   – Надо ж папу и Элис предупредить, нет? – тормознула я.
   – Ага, можно подумать, они нас отпустят, если мы скажем, что едем с вот такенным дядькой-гориллищей по телику выступать, – зашипела Шлёпа. – Это всё ненастоящее, Розалинда. Это волшебство – и это всего на один день. Можешь остаться и всё испортить, если тебе так хочется, а лично я собираюсь отрываться.
   – А мы что, тоже знаменитые? – спросил Робби. – Жалко, нельзя папе рассказать. А чем я знаменит? – Он потянулся к ближайшему дереву – просто проверить – и попробовал подтянуться. Не вышло.
   – На сей раз ты точно не гимнаст, – сказала Шлёпа. – Всё, мы идем, Бульдог.
   Она зашагала рядом с ним, унося с собой Моди.
   – Пошли посмотрим, правда там розовый лимузин или нет, – шепнула я Робби. – Не бойся. Я не дам ей сесть в машину, и уж конечно не с Моди.
   Держась за руки, мы поспешили за ними. Вдалеке послышался шум. Он все нарастал и нарастал – а потом мы увидели за деревьями толпу народа. Люди чего-то ждали, болтая, пихая друг друга локтями и держа над головой наготове мобильники, чтобы фотографировать.
   – Чего они ждут? – спросила я, когда мы подошли ближе.
   Вдруг толпа заревела. Люди бросились к нам, фейерверками засверкали вспышки фотокамер.
   – Они ждут нас! – поняла Шлёпа.
   Бульдог протискивался вперед, широко разведя руки, чтобы прикрывать нас, а два лба-охранника, еще больше его, оттесняли толпу и не подпускали к нам чересчур резвых фанатов.
   – И впрямь! – Я оглядела себя в надежде, что, может, уже превратилась в холеную и взрослую звезду, загорелую, на каблуках и в сверкающем платье с вырезом. Но нет, я осталась собой: мышиные косички, не очень чистая футболка и джинсы с прорехами на коленях после вчерашнего лазанья по сосне. Робби тоже внешне не изменился – волосы сзади торчат, очки немного набекрень. Шлёпа выглядела по-прежнему – футболка маловата, пузо торчит, блестящие кроссовки все в песчаной пыли. Моди всегда загляденье – чудные светлые волосы, и большие голубые глаза, и милая улыбка, – но сейчас у нее текло из носа и она беспокойно сосала палец.
   

notes

Примечания

1

   Суррей – графство в Южной Англии. – Здесь и далее прим. переводчика.

2

   Серенгети – Национальный парк в Восточной Африке.

3

   Тадж-Махал – мавзолей-мечеть в Индии, один из шедевров мировой архитектуры.

4

   «Там, где чудища живут» (1963) – книжка с картинками американского художника и писателя Мориса Сендака. На русский переведена в 80-е и с тех пор не переиздавалась.

5

   «Тигр, который пришел выпить чаю» (1968) – книжка-картинка британской художницы Джудит Керр, в 2013 г. издана на русском.

6

   Три сестры из дебютной книги английской писательницы Ноэль Стритфилд «Балетные туфельки. История трех девочек-артисток» (1936). На русском языке выходила книга «Балетные туфельки» – перевод другой повести Стритфилд, «Ballet Shoes for Anna» (1972).

7

   Сирота, героиня книг англо-американской писательницы Фрэнсис Ходжсон Бёрнетт «Сара Кру, или Что случилось в пансионе мисс Минчин» (1888) и «Маленькая принцесса» (1905; переведена Н.М. Демуровой, многократно экранизирована).

8

   Сестры из романа американской писательницы Луизы Мэй Олкотт «Маленькие женщины» (1868–1869), на русском языке переиздававшегося неоднократно и в разных переводах.

9

   Том Дейли (р. 1994) – британский прыгун в воду, самый молодой спортсмен в составе сборной Великобритании на Олимпийских играх в Пекине в 2008 г., на лондонской Олимпиаде-2012 завоевал бронзовую медаль в прыжках с 10-метровой вышки.

10

   Грэм Нортон – ирландский комик, ведущий юмористического ток-шоу на канале Би-би-си. Пол О’Грэди – английский комик и телеведущий. Опра Уинфри – ведущая популярного американского ток-шоу (1986–2011), в 2011 г. основала собственный телеканал.
Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать